– Ар… а… эта…

Борлох был тут как тут, опасливо косясь на пегую кобылку, которую выделили для него.

Густаве с досадой покосился на подопечного. Тот нервно облизнул губы и громко сглотнул.

– Да, Борлох?

– Ар, не сочтите за грубость, но искать стеллинга возле гор – как искать скорлупки от яиц в навозе чух‑чуха – неблагодарное дело! – с какой‑то трепетной надеждой взглянул он на начальника и вновь на кобылу.

Та, совершенно спокойно помахивала хвостом, сгоняя с себя мух.

Ар нахмурился.

– Видишь ли, Борлох, у меня есть вероятные ориентиры на эту тварь. В особенности… – рыцарь посмотрел на небольшую вещицу, закреплённую у себя на поясе: – Деревянный коробок, украшенный знаками Шестирукого.

Борлох с туповатым выражением лица почесал макушку.

Ар что‑то пробормотал себе под нос. Взял коробку в руку, раскрыл.

Внутри скрывался компас со стрелками, самый обычный… не считая того, что к стрелке были привязаны несколько желтоватых волосков.

– Поисковый амулет, Борлох. Настроен на эту полутварь, укажет направление, – ловким движением Густаве закрыл приборчик и вернул его на прежнее место.

Потом он показал парню другой предмет: небольшой стеклянный сосуд, напоминающий прозрачное яйцо в медной оправе и ручкой для крепления к поясу; внутри оной, поблёскивая, переливалось нечто красное.

– Уловитель зла, – гордо заявил он. – Как мне сказал Эр Патер, не далее как позавчера стеллинг в очередной раз призвал своего ррейхового бога… – Ар помрачнел и с хрустом сжал кулак. – Я тоже ощутил её. Эту тварь… она у меня так просто не отвяжется, нет… – взгляд его просто пылал гневом.

Борлох поёжился, вжав голову в плечи, тем самым став похожим на натурального хомяка.

– Вашество, а может, нам, эта, отрядик взять поболе? Ну, на всякий случай?.. – неуверенно проблеял он и, поймав взгляд Ара, обречённо вздохнул, подошёл к кобыле почти вплотную. Парень ещё раз бросил несчастный взгляд и, приноравливаясь, как бы заскочить на лошадь, решился на рывок.

– Борлох… – Ар одним прыжком очутился в седле. – Стеллинга ещё надо найти. Эти чёртовы твари отводят глаза не хуже иных колдунов из Башни…

Борлох, натужно пыхтя, завис на боку у кобылы, тужась, пытался вскарабкаться в седло, но только пыхтел, кряхтел и нелепо дёргался. В итоге он всё же свалился на землю. Лошадь, как могло показаться, презрительно фыркнув, отошла чуть в сторону. Но сдаваться Борлох не намеревался. Поплевав на руки и растерев, он подтянул свой пояс повыше и ринулся к бедной животине в надежде на успех.

Ар осёкся на полуслове и недовольно поглядел на подопечного. Тот, позорно завалившись и во второй раз, виновато улыбнулся.

– Не дружу с лошадями, вашество. С детства.

Ответом ему стал очень вдумчивый и недовольный взгляд.

Наконец, Ар крикнул конюхам, чтобы поискали что‑нибудь поменьше.

– … магию может одолеть только что‑то схожего порядка, Борлох… – продолжил он своё повествование, пока его помощник отряхивал штаны от пыли и налипшей сухой травы.

После некоторого замешательства вывели осла. Толстяк прямо весь расцвёл и радостно потёр руки. Ослик, заметив, к кому его повели, начал упираться и упрямиться, забавно дёргая ушами.

– А поскольку у церковников свои трудности, – Ар не обращал внимания на происходящее. Он был полностью поглощён своими мыслями и тем, о чём говорил, – нас двоих хватит таверу зубы выбить…

– Если только этот тавер не насадит нас на рога… – ляпнул Борлох и тут же умолк, испуганно взглянув на начальника.

Впервые за всё время общения с этим увальнем Ар позволил себе смешок.

– Или стеллинга нам не принесут, обсыпанного щипачой и обёрнутого голубыми лентами, – поддержал он шутку толстяка.

– А слишком много хорошего за раз не бывает, вашество! – осмелел толстый, видя хорошее расположение духа Ар Густаве.

Грузный Борлох влез на несчастного осла. Ослик охнул почти по‑человечески. Он не был рад этой встрече, что героически доказывал некоторое время назад, не желая подходить к людям, и даже пытался кусаться и вырываться, но твёрдая рука Борлоха показала, кто тут главный.

Между тем, на осла перевешивали сумки с провизией и прочими вещами. Животное глядело вдаль с неподдельной тоской, печалью и обречённостью.

Отправка несколько задерживалась. Конь Густаве уже некоторое время нетерпеливо топтался на месте.

– Но я бы не отказался от подарка в виде стеллинга обвёрнутого лентами. Это бы… немного облегчило всё, – Густаве грустно улыбнулся, погладив своего жеребца.

Издав громкое карканье, ворон взмыл с крыши, подарив напоследок заинтересованный взгляд Густаве. Тот, впрочем, значения ему не придал.

– Тринаверсе.

– Да, отец?..

Папаня… м… знаете, был такой крутой перец в Еве – Гендо. Эдакий мужиг +100500 левела с суровым взглядом. Так вот, Папаня сейчас источал чисто Гендовскую аурку. Мол, «Молчите, грешные насекомые!»

А всё почему? Потому что кто‑то его довёл. В виде исключения досталось Семёрке. Вон стоит слева от меня, вся злая и надутая, как чёртик, но молчит.

Забыл сказать – Шестая меня уже отвела на ковёр к папашке. Правда, как она мне призналась по дороге, голова у неё, конечно, шла кругом.

Сказала только про Михалыча – не палиться. Поклонение чужим богам не то чтобы грех, но не приветствуется. В особенности таким «сточенным». В остальном – валить на внезапно пробудившуюся магию. А! И не бузить. Это она подчеркнула отдельно.

– Тринаверсе, моё сердце отца наполняется гордостью, что ты смогла преодолеть два пути из шести…

Вот судя по тону, мужик, тя это ва‑аще не е… короче те пофиг. Так, и не надо на меня смотреть, как на врага народа! Я вообще молчу и послушный стеллинг!

– … но донесли мне, что видели, как ты творишь ворожбу нечистую, и будто бы одержимость на тебя находит…

Так, момент серьёзный. Перед папаней на столе лежал каменный ножик. И вот что‑то я ни капли не сомневаюсь, что стоит мне сказать что‑то лишнее…

Шестая поторопилась встрять:

– Отец, я могу поручиться, что Тринадцатая не несёт нам зла…

Но осеклась, как только папашка зыркнул на неё недобро. Очень недобро. После чего взгляд «гестапо» снова достался мне.

– Что же ты мне скажешь сама на это, Тринаверсе?

Так, что там с отчаянием?

…

Отчаяние – 6/20 – Лёгкая истерика (Покровитель ищет волос собаки, которая его укусила)

…

Так, закидываем всю шестёрку в волю!..

Игры с отчаянием – огонь!

Ощутив привычный холод и сталь в груди от бафа, я начал разливать воды Нила:

– Отец мой, как было сказано великими, доказательства виновности полностью лежат на стороне обвинения!

Шестая с Седьмой вздрогнули, переглянулись. Папаня прикоснулся пальцами левой руки к ножу. Но молчит. Ждёт.

– Я ведь маленькая и слабенькая Тринаверсе. Что я могла сделать против могучего Хатера? – под конец мой голос чуть дрогнул, как и полагалось. Да. Пора подавать на «Оскар».

Папаня медленно кивнул.

– «Маленькая и слабенькая», говоришь? А мне вот он высказался, что будь дело в серьёзной схватке, ещё неизвестно, кто бы вышел победителем. Да и с Аром ты сражалась, не с последним в бою. Как же так, Тринаверсе?

Так, голова, соображай, чем засирать мозги?..

Мой взгляд случайно упал на стенку папкиной коморки, на которой он хранил всякую всячину. Медвежья башка? Да, на меня смотрела самая натуральная медвежья башка. Почти как наш земной гризли, но только пострашнее, и зубки у этого что папкин нож. Стеллинги ж не любят убивать?..

О! Придумал. Ну, надеюсь, прокатит.

– Понимаешь, мой отец… Незадолго до того, как я попала в темницу, меня укусил медведь.

Коллективное «Ха⁈» убедило меня, что надо продолжать.

– После этого меня несколько дней лихорадило в казематах, а потом, когда меня почти сожгли… во мне пробудился ЗВЕРЬ…