Голос Четвёртой звучал холодно и спокойно, покуда её рука водила над к всему безразличным телом…

…Шестая, твоя любимая Шестая, прошедшая с тобой огонь, воду и медные трубы, чьё лицо, несмотря ни на что, сохранило эту тёплую и ласковую улыбку. И клинок, что ты держишь в руке, и кровь, что пропитала тебя с головы до ног… и только один вопрос, который нарастает в груди…

– … почему?.. Почему?..

Установка патча, прогресс: 8%…

…9%…

…10%…

…и в этот момент я дёрнулся и распахнул глаза. Рассветное небо, Густаве, какие‑то непонятные и неясные образы – всё это исчезло, а я вернулся в мою уютную пещерку.

Стянув с головы одеяло, я уселся и уставился в темноту. В голове слегка шумело, а в глазах плясали цветные мухи.

Мыслей как таковых не было – лишь какие‑то шумы на самом краю сознания; покачнувшись, я приземлил голову на подушку, провалившись окончательно в спасительный сон…

Вот верно говорят: утро добрым не бывает. Не бывает и точка! Проверено! Неоднократно! Особенно, если ты очень злобная и пушистая сова, которую донимают эти голуби и жаворонки. Хм, почему у меня ощущение, что это где‑то уже было?..

А! Разрешите представиться: Иван Петрович Маховенко. Русский, детей не имею, не женат (аве всем 2Д‑богиням мира аниме!) Геолог по образованию, менеджер по профессии, отаку по призванию. И, собственно, посмертный попаданец.

Сюжет классический: камаз, судьбоносная встреча, роковое свидание, после чего неведомая хренотень предложила мне через сообщения в духе литрпг получить второй шанс. Кхем, лучше бы не соглашался, ей‑богу…

Установка патча, прогресс: 18%

И да – эта хренотень с установкой патча творится уже с ночи. При попытке вызвать меню она (Система – весьма злобная хрень, надо сказать) выдаёт мне своё:

Выполняется установка обновлений! Приносим извинения за временное неудобство! Мы стараемся сделать ваш интерфейс ещё удобнее!

Ну, и то хлеб. До этого меня мягко, но стойко посылали в далёкие дали.

Так, что ещё можно о себе вспомнить? А! Маленькое и важное уточнение: я ни хрена не человек. Стеллинг, прошу любить и жаловать. Существо бесполое, с внешностью классической златовласой лольки с голубыми глазками. Мечта лоликонщика, мля.

Не, не думайте, я не жалуюсь… единственная мантра, которая меня успокаивает в этот момент – «Ну, не в покемона же!» О, и зовут меня незамысловато по местным меркам: Тринадцатая, Тринаверсе, то бишь.

Ага, и у меня аж двенадцать товарок. И догадайтесь, как зовут их. Что? Нет идей? Ну, как же: Первая, Вторая, Третья… если я когда‑нибудь стану революционером, моим первым манифестом для коммунистической республики объединённых свободных стеллингов (КРОСС) станет ввод персональных имён всем и каждому. Даёшь отдельные личные имена в каждый дом!

Собственно, я сейчас типа на больничном, после того как меня капитально отделали на местном испытании. Прохожу курс лечения. Учитывая, что испытание носит незамысловатое название «шести путей Прапредка», мне предстоит ещё пять таких. И после первого я едва не откинул копыта (по собственной глупости большей частью, конечно)… мама, роди меня обратно в мою стеллингскую матерь.

Время в пещере, как я уже говорил – понятие совершенно относительное. Однако, что обнадёживало, были свои константы в нашем мире. Например, еда. А что? Я больной, у меня режим. И пофиг, как говорится, на всё остальное.

Между тем в мою квартирку ввалилась белобрысая голубоглазая бестия в подгорелом фартуке и с убранными в косу волосами. Отдуваясь и фырча, она внесла поднос с завтраком. А, ну, и свет, свет, конечно. Лампу, потому как светящиеся руны в этом отнорке прохудились (перегорели, короче). Как они так умудрились – сущая загадка, честно. Им же, чисто теоритически, сноса нет!..

– Добрых звёзд тебе, Тринаверсе, – сестрица широко зевнула, даже не пытаясь прикрыть лицо ладошкой, забавно вытянув свою мордашку.

– И тебе не хворать, Двойка.

На мою реплику она лениво (лениво) поморщилась, получив вместо ожидаемой ответной реплики про звёзды отечественную версию приветствия. И да – меня просто слегка подзадолбало поминать звёзды через каждый второй оборот.

Интересно, а матерятся стеллинги тоже через упоминания светил? Типа «Да пошёл ты в малую Кассиопею!», или «Да я Орион тебе…», или «Чтоб вас, звездочёты Малой Медведицей да через Волопаса, да потом со Скорпионом и Девой…». М… блин, мне теперь стало любопытно самому!

Как бы то ни было, прошу любить и жаловать – Двойка, она же «Ужас‑из‑глубин‑кухни», «Ужасный Повар», а также «Оно приходит за тобой в обед». Человек (стеллинг) исключительных талантов – исключительных в плане порчи еды.

Я покосился на тарелку. Та вроде как не бурлила, не дымила, даже не пыталась вылезти наружу и захавать всех, до кого могла дотянуться. Однако с УП никогда не можешь быть уверенным ни в чём. И хотя мой желудок в теории смог бы справиться… А, и чего я тут развожу политесы? Жрать хочется? Хочется!

Вторая, запнувшись, чуть не проливает поднос с едой на меня, но каким‑то чудом удерживает равновесие, после чего резко ставит его на стол. Выдыхает. Её уши дёргались, словно в такт биению сердца.

– Кто готовил? – ради проформы интересуюсь я, лениво усаживаясь и пододвигаясь к тарелке, которая, разнообразия ради, пахнет вполне сносно.

– Восьмая, – Двойка приземлила светильник и сама сползла на пол, отдуваясь.

Её взгляд уставился в потолок.

Я взял в руки ложку.

– Восьмая… – положил в рот, пожевал. Поморщился. Ещё раз покосился на варево. – Гадость. Сущая гадость!

– Правда⁈

Двойка, чья усталость мигом слетела с неё, подобралась и посмотрела на меня взглядом, полным невероятного неверия. Я кивнул, после чего, тяжело вздохнув, зачерпнул ещё одну ложку. Проглотил жижу.

– У тебя вкуснее.

Всё, контрольный. Глазки сестрицы медленно закатились, а губы сами собой сложились в обкуренно‑радостную улыбочку. Что‑то хихикая и бормоча себе под нос, она уставилась в стену, с которой, видимо, вела невидимый диалог. Я помахал перед ней рукой. Ноль реакции. Пожав плечами, продолжил хлебать «целебную кашицу», которую мне, как особо больному, полагалось кушать по три, а то и четыре раза на дню.

И я не кривил душой: Восьмая сготовила редкостную гадость. И вполне быть может, подумал на Двойку, но в чём парадокс… Вторая, как бы её ни ругали, обладала неповторимым стилем порчи. Её стряпня бурлила, прожигала кастрюли, стреляла во все стороны бомбочками, как вулканчик, но, в чём цимес, никогда, никогда не была пересолена. Пересахарена. Пере…

Короче, там, где нормальный человек допустит ошибку и просто испортит вкус, Двойка обладала идеальным чутьём на пропорции. Однако по итогу, если у большинства просто получится несъедобная гадость, то у Второй… изумительной силы писец кулинарного искусства. Шестая на эту тему разводила руками и говорила, мол, «Необъяснимо, но факт!»

По итогу, если преодолеть первое отвращение, дальше уже можно есть и не морщиться. И пусть это будет жжёный асфальт и резина, приправленные керосином – это будут идеально посоленные и поперчённые асфальт с резиной. М, я бы даже сказал, это новое веяние в кулинарии!..

В себя Двойка пришла только к концу моей трапезы, когда я уже вовсю гонял травяной чай.

– Кстати, тебя вечером ждёт Пятая, – подала голос Двойка, выйдя из астрала и отряхнувшись.

Я поднял бровь.

– В библиотеке.

Я поднял вторую.

Двойка некоторое время таращилась на меня.

– А! – дошло до неё. – Она будет тебя испытывать.

Я медленно поставил кружку. Сглотнул.

– Тринаверсе? Тебе нехорошо?

Криво улыбнувшись, я деревянно покачал головой. Мои глаза и мысли в тот момент скосились на маленькую надпись на самом краю зрения: