Елизавета согласно прикрыла глаза – Подыщи подходящего офицера, мой друг. А теперь иди, хочу отдохнуть. Пусть мне что‑нибудь почитают перед сном.
Елизавета подписала отречение от трона в пользу Петра и меня, перед самой отправкой нас в Москву долго нас разглядывала, а затем отвела глаза в сторону – После коронации вам предстоит решить судьбу свергнутого мною императора Иоанна Антоновича и его отца. Оставляю вам эту ответственность. Ибо если найдутся желающие возвыситься, то они, освободив, поднимут бывшего узника как знамя. Мало стране было самозванцев, так еще и живой коронованный император!
Я покосилась на муженька, тот выпучил глаза и как болванчик кивал словам Елизаветы.
Я же задала вопрос – А если принародно получить от Иоанна отречение от престола? Вот прямо сейчас, перед коронацией! А его отца отправить на его родину. Пусть там доживает свой век.
Елизавета хмыкнула – Ты думаешь я об этом не думала? Или ты считаешь меня чудовищем? Так посоветовали с ними поступить все мои приближенные и потому я дала на это согласие. В общем, мне теперь все равно, за мои амбиции стать императрицей меня покарал Господь наш.
Я покачала головой – Надеюсь, что с помощью массажей ног я смогу помочь вам встать со временем на ноги. Предлагаю вам в этот день отречения от власти подписать последний указ от своего имени. Глядишь, Бог и отзовется и вернет вам здоровые ноги. Прикажите освободить всех, отправив отца с прижитыми детьми в княжество Брауншвейг‑Вольфенбюттель, выплатив ему за бесчестие достаточное количество монет золотом и серебром. А Иоанна Антоновича после бани и в новом парадном камзоле под конвоем доставить в Москву за день до нашей коронации. На Красной площади в присутствии всех сенаторов, представителей княжеских династий, черного люда На лобном месте Иоанн произнесет отречение и подпишет его на бумаге в нескольких экземплярах, затем крест и Евангелие поцелует в том, что его клятва перед Богом. Пусть живет как Великий князь Иоанн Романов.
Елизавета покосилась на сидевшего в углу Бестужева – Алексей Петрович! Подготовь‑ка ты немедленно этот указ! Прямо сейчас!
Бестужев скривился будто съел кислый лимон и вышел.
Елизавета покачала головой – Действительно, будто камень с души сняла. Теперь вам нести эту ношу. Без присмотра нового Великого князя не оставляйте и желательно бы ему остаться холостым. Так будет правильно.
Петр облизнул свои сухие потрескавшиеся губы и встал на колени перед Елизаветой – Не беспокойся, тетушка! Никто тебя из твоих покоев в Зимнем Дворце не гонит. Дай Бог действительно встанешь на ноги.
Глава 12
Мы возвращались из Москвы обратно в Санкт‑Петербург. Я, прикрыв глаза, невольно вспомнила Красную площадь, лобное место и маленький мальчик, которому еще не исполнилось семи лет, повторяет за митрополитом текст отречения от престола за себя и своих детей. Огромная толпа народа молчала так, что были слышны жужжание мух, внимая слабому голосу бывшего императора и трубному голосу митрополита. Затем Иван подписал документ о отречении (поставив вместо подписи крестик и приложив свой палец, измазанный предварительно чернилами рядом с начертанным крестиком). На следующий день меня вместе с мужем короновали в Успенском соборе Московского Кремля.
Улицы были украшены гирляндами, коврами, гобеленами, цветами и еловыми ветками. Около 10 часов утра я с Петром вышли на крыльцо Грановитой палаты, после окропления пути святой водой началось шествие к Успенскому собору. Нас сопровождали военные чины, церемониймейстеры, высшие сановники и военные, несущие государственные регалии: мантии, Государственный меч, Государственную печать и Государственное знамя. Мы с Петром приложились к иконам, взошли на трон, изготовленный для двух человек и сели на приготовленный императорский престол. Патриарх Московский и всея Руси собственноручно возложил на Петра и на меня короны, надел на нас порфиры и ордена Андрея Первозванного. После миропомазания, Петр и я через Царские врата прошли к престолу и приобщилась Святых Тайн. После коронации мы посетили Архангельский и Благовещенский соборы, где поклонились праху усопших предков, приложились к святым мощам и иконам.
В аудиенц‑зале Петром были объявлены милости лицам, высказавшим преданность при восшествии на престол. Торжественный обед прошел в в Грановитой палате. Коронационные торжества продолжались семь дней. В первый и последний дни фонтаны Кремля под окнами Грановитой палаты три часа «били белым и красным вином», народ бесплатно угощали жареным мясом, в толпу бросали монеты. Вечером Кремль был иллюминирован. В полночь я инкогнито спустилась на Красную площадь, чтобы полюбоваться иллюминацией, (Петр же в это время предпочел расставлять своих солдатиков), но народ узнал меня и приветствовал громким «ура». Единственное о чем я сожалела, так это о том, что не была изготовлена большая императорская корона, которой в РИ короновалась Екатерина и которой после нее короновались все императоры. Впрочем эту корону никогда не поздно заказать!
Мои мысли перенеслись к Брокдорфу, который появился при дворе сразу после отречении Елизаветы. Христиан Август происходил из рода Брокдорф, одного из самых знатных в Голштинии. Будущий Пётр III в детстве, особенно после смерти отца, рос под присмотром госпожи Брокдорф. Брокдорф‑старший как особа, приближённая к герцогу Карлу Фридриху, был удостоен в 1726 году русского ордена св. Александра Невского. К тому же семейству принадлежала известная в то время графиня Козельская. Молодого Брокдорфа знавал в Петербурге 1720‑х камер‑юнкер Берхгольц. Когда герцог Карл Пётр Ульрих был вызван в Россию и объявлен наследником русской короны, Брокдорф засобирался вслед за ним, однако был остановлен на границе и выдворен из страны по настоянию обер‑гофмаршала Брюммера, считавшего его влияние на наследника крайне пагубным. В бумагах вице‑канцлера Воронцова найдены тайные указания рижскому губернатору «о непропуске камергера Брокдорфа и камер‑юнкера Адлерфельда в случае приезда их в Ригу для следования потом в Петербург, а чтоб объявлено им было ехать паки обратно».
Брокдорф объявился при дворе и был радушно принят наследником, который считал недоброжелательство своих воспитателей гарантией порядочности этого человека. Он был высок, с длинной шеей и тупою плоской головой; притом он был рыжий и носил парик на проволоке; глаза у него были маленькие и впалые, почти без ресниц и без бровей; углы рта спускались к подбородку, что придавало ему всегда жалобный и недовольный вид.
Камергерский ключ давал ему право доступа в личные покои престолонаследника. К недовольству Елизаветы, которая знала обо всем, что происходило при дворе, Брокдорф немедленно вовлек великого князя в пьянство и в кутежи, окружив его сбродом авантюристов и людей, добытых из кордегардии и из кабаков, как из Германии, так и из Петербурга, людей без стыда и совести, которые только и делали, что ели, пили, курили и болтали грубый вздор. Голштинец охотно потакал склонности Петра к военным забавам, действуя в интересах братьев Шуваловых. По сведениям моих шпионов, он встречался с Петром Шуваловым в доме «девиц‑немок Рейфенштейн», которые находились на их содержании. Именно этот голштинец советовал Петру «раздавить змею», то есть развестись со мной. С этим срочно нужно было заканчивать. Поначалу я хотела дождаться рождения ребенка, но, поразмыслив, я решила не дожидаться – в случае рождения девочки при таком больном на всю голову муже я вполне могла получить развод, или же как советовали Петру, очутиться постриженной в монашки. Ни то, ни другое меня не прельщало. Поэтому через день после коронации, заметив довольные взгляды, бросаемые на меня Петром и Брокдорфом, я в день отъезда, обняв мужа, нажала на нужную точку на его шее, и крепко поцеловала при этом, не дав вскрикнуть от боли.
Теперь до смерти Петра оставалось всего шесть‑семь дней. В Санкт‑Петербург мы добрались за шесть. Когда кареты остановились у Зимнего дворца, Петр, уже опять поддатый, выбрался наружу и, увидев меня, вышедшей с трудом из‑за крупного живота из другой кареты, пьяно погрозил мне пальцем. Такие же пьяненькие Брокдорф и оба брата Шуваловы пытались подхватить Петра, когда он вдруг схватился за левую часть груди и его ноги подкосились. Однако Петр рухнул как мертвый, при этом треснувшись головой о брусчатку.
