Через пару часов напряженной работы, когда внушительный список свидетелей уже подходил к концу, на столе Скороходова зазвонил телефон внутренней связи. Извинившись перед очередным свидетелем, Петр отложил смартфон и поднес к уху трубку служебного.
— Слушаю, — буркнул он.
— Петр Ильич, зайдите ко мне, — раздался в ответ голос начальника отдела. — И прихватите с собой папку с делом Плотникова.
— Да, сию минуту буду, — откликнулся слегка озадаченный распоряжением Воронова старший агент.
Скомкав концовку разговора со свидетелем, Скороходов быстро продиктовал в смартфон адрес здания Конторы, номер своего кабинета, время и дату вызова, и тут же с ним распрощался. Потом сунул список свидетелей обратно в папку, подхватил ее и опрометью бросился к подполковнику.
На этот раз в своем кабинете начальник отдела Воронов оказался не один, с ним вместе Петра дожидался какой-то незнакомец — широкоплечий белокурый гигант в дорогом черном костюме. Он стоял возле окна, демонстративно отвернувшись от хозяина кабинета, и равнодушно рассматривал соседние многоэтажки.
Этот непонятный тип проигнорировал появление в кабинете нового человека, не соизволив отвернуться от окна даже когда Скороходов, дабы привлечь к себе внимание, обратился к подполковнику с дежурным риторическим вопросом:
— Андрей Гаврилович, вызывали?
— Проходи, Петр Ильич, присаживайся, — Воронов махнул подчиненному на ряд стульев по левую сторону совещательного стола.
Пройдя весь длинный стол, старший агент сел на ближайший к столу начальника. Взгляд его невольно, сам собой, сфокусировался на спине стоящего напротив незнакомца.
— Господин Леший, — обратился к молчаливому гиганту начальник отдела. Скороходова неприятно поразили зазвучавшие при этом в голосе Андрея Гавриловича заискивающие нотки. — Разрешите вам представить старшего агента, ведущего интересующее вас дело: Петр Ильич Скороходов.
— Рад знакомству, — небрежно бросил белокурый гигант, наконец соизволив повернуться лицом.
Его физиономия оказалась вполне обыденной, абсолютно ничем не примечательной: тусклые невыразительные серые глаза, неприметные брови, в меру курносый нос, губы, уши и подбородок нормальной формы. Если бы не двухметровый рост и белые, как снег, волосы, с таким лицом можно было запросто затеряться в любой людской толпе.
Гигант шагнул к длинному столу и, по-хозяйски, уселся на стул напротив Скороходова.
— Петр Ильич, вы принесли дело Плотникова? — безо всяких предисловий и обиняков он тут же обратился к старшему агенту.
— Да, вот оно, — Скороходов переложил папку с делом с колен на стол перед собой.
— Отлично, давайте его сюда, — Леший притянул к себе папку, раскрыл ее и стал быстро перелистывать содержимое.
— Но как же? Ведь дело еще не закрыто! Это конфиденциальная информация! — возмутился было Скороходов.
Гигант на его причитания и бровью не повел, а начальник отдела, которому, собственно говоря, эта тирада и адресовалась, вместо поддержки, шикнул на подопечного и велел прикусить язык.
Пробежав за пару минут глазами все бумаги дела, гигант захлопнул папку и сунул ее в лежащий на столе портфель. Опережая возмущенный вопль старшего агента, он строго на него глянул и объяснил:
— Мы забираем это дело себе. Петр Ильич, в ваших интересах, как можно быстрее забыть о расследовании этого дела.
— Но это невозможно, — всплеснул руками старший агент. — Я вызвал на завтра свидетелей, договорился о проведении очной ставки с задержанными и подозреваемыми в убийстве…
— Не беспокойтесь, наши специалисты уладят этот вопрос, — пообещал Леший.
— Да кто вы такие? Что еще за «мы»? — но очередные вопросы старшего агента остались безответными.
Гигант поднялся со стула, кивнул Андрею Гавриловичу и, подхватив со стола портфель, молча покинул кабинет.
Растерянный Скороходов, в ожидании разъяснений, уставился на начальника.
— Ну что ты меня гляделками своими буравишь, — проворчал подполковник, когда в коридоре стихли тяжелые шаги гиганта. — Этот Леший, будь он неладен, из восемнадцатого отдела. Его начальник вышел на нашего генерала и затребовал дело Плотникова. Уж не знаю, для чего оно им понадобилось, но даже генерал не рискнул перечить интересам восемнадцатого. Он надавил на меня, я на тебя. В общем, было дело и сплыло… Ну, чего пригорюнился? Считай, от бумажной волокиты избавился. Ведь восемнадцатый отдел, как Бермудский Треугольник, что туда попадает — пропадает бесследно и навсегда.
О тщательно законспирированном, овеянным зловещим ореолом тайны восемнадцатом отделе старший агент Скороходов за без малого шесть лет работы в Конторе слышал немало невероятных историй. Но до сего дня ему ни разу не доводилось вот так напрямую столкнуться в конфликте интересов с реальным сотрудником таинственного отдела.
Восемнадцатый отдел был настолько засекречен, что никто посторонний не знал адреса его штаб-квартиры. Для связи с восемнадцатым имелся лишь телефонный номер, очень простой и легко запоминающийся, состоящий из четырехкратного повторения восемнадцати. Разумеется, позвонить по чудному номеру в любое время мог кто угодно, но каким-то непонятным, мистическим образом соединение с отделом происходило лишь при реальной необходимости вмешательства в какое-нибудь чересчур запутанное дело его специалистов. В остальных же случаях, при праздном наборе четырехкратной комбинации единицы с восьмеркой, позвонившие неизменно слышали бесстрастный механический голос, который равнодушно информировал, что набранный номер не существует.
Обычно спецы восемнадцатого отдела привлекались для поимки каких-нибудь изощренных, неуловимых маньяков, череда зверских кровавых злодеяний которых грозила обернуться паникой перепуганных горожан. Или — для ликвидации особо опасных террористических организаций, грозящих залить городские улицы кровью десятков невинных жертв. Вмешательство специалистов восемнадцатого гарантировало прекращение серии зверских убийств и предотвращение новых террористических акций, что успокаивало людей и снимало опасность социального взрыва. Единственный минус сотрудничества с восемнадцатым отделом заключался в том, что таинственный отдел никогда, ни при каких обстоятельствах, не выдавал представителям прочих правоохранительных структур нейтрализованных его спецами преступников.
Смириться с подобной политикой автономности было не просто, но как-то повлиять на неуловимый отдел было невозможно, потому к услугам восемнадцатого коллеги старались прибегать как можно реже, предпочитая порой даже ценой новых жертв до последнего самостоятельно вычислять злодеев. Иногда восемнадцатый отдел закрывал глаза на эти потуги невольных конкурентов, и позволял следователям прокуратуры и агентам ФСБ самостоятельно довести до логического конца громкое расследование, и предъявить общественности пойманного маньяка. Но гораздо чаще восемнадцатый отдел вмешивался в затянувшуюся поимку, обычно анонимно, через масс-медиа. До недавних времен успешно практиковался вариант разоблачения вопиющей беспомощности правоохранительных органов перед очередным неуловимым монстром через поток статей в многотиражных популярных в народе газетах, в нынешних реалиях та же информация до обывателя доносилась посредством вирусного видео через смартфоны. А как только запуганный вскрывшимся адским адом обыватель начинал бить набат, восемнадцатый отдел мгновенно получал карт-бланш на ликвидацию злодея или группы злодеев.
А вот так, как сегодня, напрямую выходить на руководство Конторы, восемнадцатый отдел позволял себе крайне редко. Сподвигнуть скрытный отдел на такой отчаянный шаг могло лишь нечто совершенно чрезвычайное, запутанное и требующее немедленного разрешения. В деле же Плотникова, на взгляд старшего агента Скороходова, все было ясно, как божий день. И он искренне недоумевал, почему восемнадцатый заинтересовался его делом. От того, несмотря на увещевания начальника отдела, оставался хмур и удручен.
— Блин, в кой-то веки такое громкое дело в руки попалось, — пропыхтел Петр в ответ. — И подозреваемые в убийстве уже задержаны, и вина их, считай, практически доказана. Дело вернейшее. И на тебе!.. В конце появляется какой-то Леший из восемнадцатого и снимает все пенки с моего труда.
