— Во-первых, на момент грабежа это были мои деньги, и последующая компенсация не отменяет факта преступления. А во-вторых… — она перевела взгляд на адвоката. — Я отказалась от покупки, потому что сочла деревню Подгорица небезопасным местом для себя и своей дочери. Поэтому я передаю свои требования о возмещении морального вреда на усмотрение прокурора.

— Морального вреда? — адвокат театрально хмыкнул. — Варвара Михайловна, не смешите публику. Кто в здравом уме поедет сюда из Петербурга на ПМЖ? Нашли бы себе работу в Энске? В местной прокуратуре?

Прокурор, суровый мужчина лет пятидесяти, до этого методично строчивший что-то в блокноте, замер. Его ручка застыла над листом. Взгляд, брошенный на столичного гостя, был осуждающим.

«Не понимает, где находится», — пронеслось в голове у Вари, и она с трудом сдержала улыбку.

— Я планировала использовать дом как дачу, — её голос стал мягче, почти мечтательнее. — Для отдыха с дочерью и семьей на каникулах. Там ведь удивительные места. Речка, сосновый бор… Воздух такой, что голова кружится. К тому же, здесь, намного южнее Питера — лето настоящее. Не то что наше, с вечными дождями.

Она говорила это для них, для присяжных. У женщины в первом ряду, с добрыми морщинками у глаз, уголки губ дрогнули в тёплой улыбке. Она знала эту речку и этот бор.

— Послушайте, в нашей необъятной стране полно красивых мест для отдыха, — небрежно отмахнулся адвокат, мысленно, видимо, находясь на Лазурном Берегу.

— Возможно, — парировала Варя, глядя прямо на ту самую женщину. — Но для тех, кто здесь родился и вырос, родная земля всегда будет самой красивой.

Адвокат открыл было рот, но осекся, наткнувшись на холодную стену из взглядов присяжных. Он проиграл. Прямо здесь и сейчас.

— Суд удаляется на совещание для вынесения приговора, — безэмоционально провозгласил судья.

В коридоре, пока гул в зале не стих, Костя подошёл к Варе. Олег Кунейкин стоял рядом, нервно теребя в руках телефон.

— Ну что, съели твоего москвича? — с усмешкой спросил Костя.

— Его-то съели, — кивнула Варя, глядя в окно на пыльный тополь. — Вопрос не в том, соскочат ли они. Не соскочат. Вопрос — в цене их свободы. Прокурор даст им по минимуму, лет пять. Но наш иск о моральном вреде — это другое.

— Думаешь, сработает? Повесят всё на этих двух, — усомнился Олег.

— Одно дело — отсидеть пять лет за двойное покушение. И совсем другое, — Варя повернулась к ним, и в её глазах блеснул холодный огонёк, — когда ты выходишь из тюрьмы с долгом в пару миллионов каждому из нас. Уверена, именно это адвокат сейчас и обсуждает с нанимателями. Нажмём на исполнителей — забегают заказчики.

— Эдуард Вениаминович, что вы делаете? Вам нельзя здесь находиться, — возмутился судья. — Вас кто-то видел, как вы входили?

— Я мэр, мне можно всё. Это мой город, что она там придумала? — отмахнулся мэр.

— Я не понял, что вы тут пляшете под дудку этой мымры? Ну прокурорша питерская, и что? Чего она там требует, какой моральный ущерб? Пошли её, Петрович, подальше, — возбухал мэр.

— Вообще-то я навёл справки: она в Питере пользуется успехом, с низов сама всего добилась и прокурором стала, по телевизору её показывали, и звание внеочередное присвоили, — делился информацией адвокат. — Так что я бы посоветовал удовлетворить её требования, меньше в дальнейшем будет проблем. Кто знает, какие у неё покровители в Петербурге.

— «С низов вышла», — передразнил адвоката мэр. — Подкладывалась под начальство хорошо, вот и стала прокурором. Тоже мне загадку загадали.

— Так ведь мы не в курсе, кому она в Питере даёт, так что лучше действительно удовлетворить её требования, — согласился прокурор. — А то мало ли, ещё на нас проверку нашлёт.

— Вам хорошо говорить, не из вашего кармана эти деньги пойдут им на компенсации, — зло выдохнул мэр.

— Ха, как будто из вашего, — усмехнулся адвокат и осёкся под жёстким взглядом мэра.

— Да, из бюджета города придётся раскошелиться, а могли бы на благое дело пойти, — прочитал нотацию присутствующим мэр. — По пятьсот каждому, и пусть валят отсюда.

— Всё, полчаса прошло, мне нужно приговор оглашать, — закруглил всех судья.

— Ввиду того, что подсудимые дали чистосердечные признания, а украденная сумма была возмещена пострадавшим, на основании статьи 105 часть 3 УК РФ суд приговаривает подсудимых к пяти годам лишения свободы, — объявил судья.

— Далее, на основании части 1 статьи 151 и пункта 1 статьи 1064 ГК РФ рассмотрено заявление потерпевшего, получившего моральный вред от действий подсудимых. В связи с причинением физического насилия Брагину Константину Игоревичу суд присуждает выплатить в качестве компенсации морального вреда пятьсот тысяч рублей.

— На основании заявления потерпевшей Решетниковой Варвары Михайловны, получившей моральный вред от действий подсудимых, в связи с нарушением душевного спокойствия, суд присуждает выплатить в качестве компенсации морального вреда сумму в размере пятьсот тысяч рублей.

Выходя из здания суда, Костя ворчал, что чиновники отделались подачкой, чтобы они молчали и дальше никуда не подавали свои заявления. Всё так, — подтвердила Варвара. На что Кунейкин заметил, что если бы не участие в процессе Варвары Михайловны, они бы и этого не увидели.

— Олег, вот скажи, что это за справедливость такая? Фактические организаторы избежали наказания, — возмущался Костя.

— Система правосудия несовершенна, — резюмировала Варвара.

Ей ещё предстояло возвращаться домой и разбираться с ДТП, с которым тоже было не всё гладко. Попрощавшись с риелтором и следователем, Варвара поспешила к свекрови за вещами — вечером её ждал самолёт домой.

Прокуренный салон старой «девятки» пропитался запахом дешёвого ароматизатора «ёлочка». Снаружи моросил мелкий питерский дождь, размазывая огни фонарей по лобовому стеклу.

— Крот, сука. Ты опять кемаришь?

Малина толкнул напарника в плечо. Тот дёрнулся, мотнул головой, протирая глаза.

— А? Не было её, — заверил Крот. — Может, хватит тут киснуть?

— Сколько надо, столько и будем, — отрезал Малина, тяжело опускаясь на пассажирское сиденье. Машина жалобно скрипнула. Он достал телефон, быстро что-то набрал. — Да, Михалыч. На месте. Ждём. — Короткий звонок оборвался. — Самолёт из Энска сел. Скоро покажется.

— Может, дочурку её дёрнем? Сразу сговорчивей станет, — с нездоровым энтузиазмом предложил Крот.

Малина медленно повернул к нему голову. В полумраке салона его взгляд был тяжёлым.

— Ты хоть понял, что сказал? Киднеппинг. Ребёнка прокурора, — он не повышал голос, говорил почти шёпотом, отчего слова звучали ещё весомей. — Это не «попугать». За такое не пять лет дают, за такое в лесу закапывают, понял? Нам велели поговорить с Палачом. Просто поговорить. Так что сиди тихо и жди.

Крот сглотнул и уставился на мокрый асфальт. Прозвище «Палач» прилипло к этой бабе не зря. Даже её тень заставляла таких, как он, нервничать.

Стерильный свет аэропорта Пулково бил в глаза после полумрака машины. Гудели системы вентиляции, механический голос объявлял рейсы. Макс стоял у выхода из зоны прилёта, высматривая в толпе жену.

Вот она. Уставшая, но с прямой спиной.

— Привет, — он обнял Варвару, вдыхая запах её волос, смешанный с чужим, самолётным воздухом.

— Привет, — она прижалась к нему на мгновение. — Пойдём скорее, в машине всё расскажу.

Уже выруливая с парковки, Макс бросил взгляд на экран её телефона, где светилось уведомление из банка. Он присвистнул.

— Ого. Мы богаты?

— Миллион — это Костя вернул долг, — поправляя сбившуюся прядь, ответила Варя. — Пятьсот — моральный ущерб. Но их переведут, когда решение суда вступит в силу. Я даже ждать не стала, написала заявление, чтобы по почте выслали.

Она смотрела в окно на проносящиеся мимо огни вечернего города, но видела не их. Перед глазами всё ещё стоял зал Энского суда, самодовольное лицо московского адвоката и тихая, но такая важная победа. А где-то за спиной, в темноте, её уже ждали.