— Всё, хватит на сегодня. Завтра у Мышкина стоит узнать, что было изъято из дела, — приняла решение Варвара.

Выруливая со стоянки прокуратуры и направляя колёса своей «ласточки» домой, Варвара вспомнила первую встречу с Марго. Приехав в Пушкин, она испытала лёгкую ностальгию по отделу, но заходить в прокуратуру и здороваться с бывшими коллегами не рискнула — для них она навсегда останется «злой прокуроршей».

— Проходите, Варвара Михайловна, мы побеседуем у меня в кабинете, и нам никто не станет мешать, — пригласила психолог гостью.

Дома у Маргариты было уютно и стильно одновременно — чувствовалось, что над дизайном квартиры поработал грамотный, и, скорее всего, недешёвый специалист.

— Чай? Кофе? — предложила Марго. — Может, перейдём на «ты»?

— Кофе, если можно, две ложечки сахара, — попросила Варя. — И я не против перейти на «ты».

— Варя, я для начала буду задавать вопросы, чтобы собрать полную картину, а ты, если не хочешь, можешь на них не отвечать, — предложила Маргарита, ставя турку на плиту.

— Хорошо, — согласилась Варвара.

По кабинету разнёсся ошеломительный запах свежезаваренного кофе.

— Как ты отдыхаешь, расслабляешься? — начала Марго.

— Люблю слушать хорошую музыку, гулять в парке, путешествовать с семьёй.

Варвара, как заворожённая, наблюдала за процедурой приготовления кофе: вот Марго наливает тонкой струйкой свежеприготовленный напиток в кружки, кладёт два кусочка сахара, четыре раза помешивает ложечкой в одну сторону и четыре — в другую.

— Что это за ритуал? — не выдержала Варя.

— Иногда достаточно знакомого с детства звука, прикосновения или запаха, чтобы наше настроение ухудшилось. Всё происходит незаметно. Кажется, что кто-то невидимый нажимает кнопку «Пуск», и человек возвращается в прошлое. Появляется негатив, тревожность, глубоко скрытые страхи. Но ты можешь придумать себе ритуал, который будет настраивать тебя на хороший настрой или рабочий лад, — улыбнулась Марго. Она сделала глоток.

— Как ты отдыхаешь, Варя? Что позволяет тебе сбросить напряжение? — Музыка. Прогулки в парке. Путешествия с семьёй, — стандартный, выверенный ответ.

Марго смотрела внимательно, будто видела не слова, а то, что за ними.

— Каким ты помнишь своего отца?

Варвара замерла. Воздух в комнате будто стал плотнее.

— Я помню запах. Смесь дорогого одеколона и водки. Помню звук ключа в замке. Мама всегда замирала, а её рука инстинктивно искала мою. Я смотрела не на него, а на узор на ковре, в который упиралась взглядом, когда он кричал. Мне казалось, если я его не вижу, то и он меня не видит.

— Мама говорила, что это наш крест, — добавила она.

— А что ещё она говорила? Она пыталась ему помочь? Предлагала поговорить со специалистом?

— Тогда? Вряд ли. Но я могу уточнить, — машинально пообещала Варвара. — Твой дед, отец твоего отца… Ты говорила, он был строг.

— Тётя рассказывала, что дед его бил. А отец потом выбегал на улицу и срывался на тех, кто младше.

Марго кивнула, будто сложила в уме два и два.

— Мальчик, которого бьёт самый сильный и важный для него человек, его отец. Куда, по-твоему, он денет эту боль, этот страх, эту ярость?

Варвара молчала, сжимая остывающую чашку.

— А потом этот мальчик вырастает. И на работе на него кричит начальник — кто-то, кто снова сильнее его. Что он чувствует в этот момент, как думаешь?

— Он снова чувствует себя тем мальчишкой, — предположила Варя, и мысль, страшная в своей простоте, начала оформляться у неё в голове.

— И он снова ищет, на ком сорваться, — закончила за неё Марго. — Только теперь улица — это его дом. А те, кто младше и слабее — его семья.

Пауза повисла в кабинете, тяжёлая, как гранитная плита. — Ты говоришь, что твоя работа — добиваться справедливости, — продолжила психолог. — Ты всегда требуешь максимальных сроков. Что ты чувствуешь, Варя, в тот момент, когда судья оглашает приговор, которого ты требовала? Когда ещё одного человека уводят из зала в наручниках?

— Удовлетворение, — ответила Варвара. — Он получил по заслугам.

— А что, если это не удовлетворение? А месть? Только не примитивная, с кулаками, как у отца, а элегантная, обёрнутая в статьи Уголовного кодекса. Ты ведь гораздо умнее его. Ты нашла способ бить так, чтобы тебе за это аплодировали.

— Я служу закону! Ты сравниваешь меня… с ним?

— Я ни с кем тебя не сравниваю, — голос Марго оставался спокойным. — Я просто спрашиваю. У тебя в руках страшный инструмент, Варя. И ты владеешь им виртуозно. Вопрос лишь в том, почему.

Варвара поднялась, но что-то её удержало. Слова психолога, от которых хотелось защищаться, в то же время были похожи на ключ к замку, который она сама боялась трогать.

— Но я… я ведь не такая, — уже не так уверенно произнесла она.

— То, что ты здесь, Варя, говорит о многом. Не о вине. А о том, что ты готова посмотреть правде в глаза. Ты пришла, потому что твоя старая модель — модель мести — исчерпала себя. И теперь ты в растерянности. — Что же мне делать? — в голосе прокурора прозвучало отчаяние маленькой девочки, смотрящей на узор на ковре.

— Для начала — допить кофе, — улыбнулась Марго. — А потом мы вместе решим, как жить дальше, когда ты больше не хочешь мстить.

За воспоминаниями Варя не заметила, как подъехала к парковке своего дома. Она заглушила мотор, но не спешила выходить. Руки, лежавшие на руле, сегодня казались чужими. Этими руками она подписывала обвинительные заключения. Она всегда считала, что несёт справедливость. А что, если всё это время она просто продолжала дело отца, только в перчатках и с гербом на папке? Впервые за годы работы прокурор Варвара Михайловна почувствовала себя не охотником, а подсудимой. И приговор себе ей только предстояло вынести.

— Варенька, тебе повестка в суд из Энска, — «порадовала» мама по телефону.

Дело о ДТП, пришлось отложить и выполнять свой гражданский долг.

Зал заседаний Энского районного суда встретил гулким эхом. Высокие окна лениво цедили тусклый свет на тёмные лакированные панели. Процесс вёл грузный судья с лицом, напоминавшим о вечной усталости правосудия.

Лощёный столичный адвокат, чей идеально сидящий костюм казался инородным в этой обстановке, окинул Варвару цепким взглядом.

— Вызывается потерпевшая, Решетникова Варвара Михайловна.

Варвара прошла к трибуне, чувствуя на себе взгляды присяжных — простых, провинциальных лиц, которые она так старательно изучала перед заседанием.

— Госпожа Решетникова, — начал адвокат, и его голос, привыкший к столичной акустике, прозвучал здесь излишне громко. — Вы утверждаете, что нанятый вами риелтор, Константин Брагин, имел при себе один миллион рублей ваших личных средств для внесения аванса за дом гражданина Веселкова?

— Утверждаю, — спокойно ответила Варя. Голос ровный, взгляд прямой. Легенду они с Костей и Олегом отшлифовали до блеска.

— И тем не менее, в расписке, приложенной к делу, фигурирует сумма в пятьсот тысяч рублей. Ровно столько, сколько, по версии следствия, было похищено у господина Брагина.

— Верно. Такова была устная договорённость с продавцом. Пятьсот тысяч — аванс, остальное — после проверки документов.

Адвокат позволил себе лёгкую ухмылку. Он подводил к главному.

— Нам известно, что господин Брагин впоследствии всё же приобрёл этот дом на своё имя. И, как следует из банковской выписки, перевёл на ваш счёт ровно один миллион рублей. Получается, материального ущерба у вас больше нет?

— Константин вернул мне деньги, когда я отказалась от покупки, — подтвердила Варя. Сидеть на этой скамье было непривычно и неуютно. Она привыкла атаковать, а не защищаться от скользких, как угорь, вопросов.

— Так, может, вы готовы снять претензии? Раз уж деньги вернулись, а инцидент, по сути, исчерпан?

Наступил ключевой момент. Варя сделала едва заметную паузу, обведя взглядом присяжных.