— Погоди. Ты же работаешь в кондитерской…

— Да.

— И при этом тратишь много денег на еду?

— Конечно.

— Но…

— Мне нельзя есть ничего с прилавка. Иначе будет штраф. И ты прости, я даже угостить тебя ничем не могу.

Она произнесла это с таким искренним сожалением, что мне стало неловко.

— А где ты покупаешь еду?

— Я очень люблю поспать с утра, поэтому не успеваю на рынок. Приходится брать завтрак в булочной Хорна.

— То есть ты получаешь деньги от Хорна…

— И трачу их у Хорна.

— И снова работаешь на Хорна.

— Именно.

Мы посмотрели друг на друга. И одновременно нервно рассмеялись.

— Это звучит ужасно глупо, — сказала я.

— Так и есть.

На несколько секунд повисла тишина. Потом я все-таки задала вопрос, который крутился в голове с самого момента встречи с господином Хорном.

— А отсюда можно сбежать?

Рийа побледнела. Я буквально увидела, как ее розовые щечки стали белыми.

— Не надо.

— Что?

— Не надо об этом говорить.

— Почему?

Она нервно оглянулась на дверь. Потом на окна. И почти шепотом произнесла:

— Просто не надо.

От ее реакции мне стало еще тревожнее.

— Но ведь кто-то пытался?

— Зоя…

— Пытался?

Рийа закусила губу.

— Я ничего не знаю.

— Рийа…

— И не хочу знать.

— Тогда кто знает?

Девушка долго молчала. Потом все-таки ответила:

— Может быть, цветочная девушка.

— Цветочница?

— Да.

— Почему именно она?

— Она здесь дольше остальных.

— И где ее найти?

— Недалеко отсюда. Через две улицы направо, и увидишь лавочку на углу. — Тут Рийа задумалась. — Или можешь сначала зайти к сдобной девушке. Она хорошая. И пирожки там вкусные. Но про побеги там вряд ли что-нибудь тебе расскажут.

Булочная оказалась совсем рядом, и была она совершенно очаровательной.

За широкими окнами горел теплый золотой свет. На витринах лежали румяные караваи, булочки с блестящей корочкой, плетеные крендели, маленькие пироги, посыпанные сахаром пирожные и печенье самых невероятных форм. Воздух уже у крыльца пах свежим хлебом, корицей, ванилью и чем-то настолько уютным, что мне захотелось немедленно сесть за крохотный столик у прилавка и прожить здесь остаток жизни.

Веселая полная женщина с мукой на фартуке приветливо улыбнулась мне и тут же принялась рассказывать, какие булочки самые вкусные, какие пироги лучше брать утром, а какие особенно хороши сейчас. Я даже не стала сразу заводить разговор о Хорне и незавидной судьбе продавщиц, а вместо этого спросила, сколько стоит улитка с мясом…

И после ответа чуть не подавилась воздухом. Рийа не преувеличивала. Здесь действительно было дорого. Очень, головокружительно дорого. Мои несколько монет сразу перестали казаться богатством. И никто не знает, чего мне стоило закусить губу и не вытащить деньги из кармана, а вместо этого просто сглотнуть тягучую слюну и быстро-быстро уйти, стараясь не глядеть по сторонам. Потому что я боялась сдаться и потратить все деньги в первый же вечер.

Покинув булочную, я еще некоторое время брела по вечерним улицам, пока наконец не увидела цветочную лавку, небольшой павильончик с витражными окнами.

Под навесом стояли ведра с цветами. А в воздухе пахло зеленью и летним садом после дождя.

Я открыла дверь. Колокольчик тихо звякнул. И женщина за прилавком сразу подняла голову. Она была старше Рийи, лет тридцати пяти… Может быть, чуть больше. Темноволосая и спокойная.

— Добрый вечер, — сказала она.

Я сглотнула.

Потом набралась смелости.

— Я Зоя. Фа… фарфоровая девушка. Новая. Мне сказали… что вы можете рассказать кое-что про господина Хорна.

Женщина несколько секунд молчала.

Потом медленно отложила ножницы.

— Рийа отправила сюда?

— Да.

— Понятно.

Она внимательно посмотрела мне в глаза. И кивнула.

— Тогда проходи.

11. Чужие глаза и уши

Цветочница долго молчала, собираясь с мыслями. У меня возникло ощущение, что она мысленно перебирает слова, как человек, которому слишком многое хочется рассказать и который одновременно боится сказать лишнее. В лавке было свежо и очень уютно. За прилавком стояли ведра с цветами, вдоль стен тянулись полки с глиняными горшками, а под потолком сушились какие-то травы и серебристые ветви. И казалось, что я попала в чудесное место и время… в детство… к бабушке на дачу, вечером после дождя, когда последние лучи солнца выглянули из-за туч, и капли блестят на листьях, как драгоценные камни.

— Меня зовут Марра, — наконец сказала женщина. — И прежде чем ты задашь следующий вопрос… да. Я пыталась сбежать.

У меня сердце подпрыгнуло.

— Правда?

— Несколько раз.

— И?

Марра невесело усмехнулась.

— И каждый раз возвращалась обратно.

Я почувствовала, как внутри все сжимается.

— Господин Хорн находил тебя?

— Ему даже искать не приходилось.

Она покачала головой и подошла к окну. За стеклом уже сгущались сумерки, фонари на улице зажглись ярче, а прохожих становилось все меньше.

— Заклятье слишком сильное. Ты можешь идти. Можешь ехать. Можешь бежать со всех ног. Можешь заранее запастись едой и водой. Можешь придумать план. Но в какой-то момент обнаружишь, что вернулась в город.

— Как это?

— Не знаю.

Она развела руками.

— Иногда люди просто теряются и спустя несколько часов оказываются на знакомой улице. Иногда засыпают в дороге и просыпаются в своей комнате. Иногда их находят стражники. Иногда происходит что-то еще. Заклятье не одинаково для всех. Но результат всегда одинаковый.

Я молчала.

Потому что это было даже хуже, чем я ожидала.

Одно дело — сбежать от злого хозяина.

Другое — сбежать от самой магии.

— Ты давно здесь? — тихо спросила я.

Марра улыбнулась.

Очень грустно.

— Восемь зим и семь лет.

Семь лет.

Я едва не задохнулась.

Семь лет.

Семь лет работать на Хорна.

Семь лет не видеть дом.

Семь лет жить в чужом мире.

Мне вдруг стало страшно смотреть ей в глаза. Потому что где-то внутри зашевелилась ужасная мысль. А что если через семь лет я все еще буду здесь же?

Марра словно прочитала мои мысли.

— Не пугайся раньше времени.

— Легко сказать.

— Легко.

Она кивнула.

— Но бояться бесполезно. Страхом горю не поможешь.

Несколько секунд мы молчали. Потом я спросила:

— А какой твой мир?

И тут что-то изменилось. Лицо Марры смягчилось. Глаза потеплели. Даже голос стал другим.

— Красивый.

Всего одно слово. Но произнесла она его так, словно говорила о человеке, которого любила больше всего на свете и любит до сих пор.

— У нас почти нет каменных домов, — продолжила Марра. — Мы выращиваем их.

— Выращиваете?

— Да.

Я моргнула.

— Дома?

— Из саженцев.

Мне показалось, что я ослышалась. Но Марра засмеялась и тряхнула головой.

— Сначала высаживают молодые деревья. Потом направляют их рост. Переплетают ветви. И корням тоже соединиться, чтобы жилые деревья стояли надежнее.

Она говорила, а я представляла: стены из древесных стволов, окна среди листвы, постики из ветвей, по которым от дома к дому перебегают ребятишки, пение птиц…

— У нас мало технологий, — продолжала Марра. — Почти нет механизмов. Нет фабрик. Нет больших городов вроде этого. Мы стараемся жить вместе с природой, а не переделывать ее под себя.

Она провела пальцами по лепесткам белого цветка. Очень бережно. Будто гладила кого-то живого.

— Весной у нас называется цветочным временем года. А осенью леса становятся огненно-медными. И кажется, будто весь мир будто теплый фонарь, поэтому осень — пламенное время года.

На несколько секунд она замолчала.

Потом тихо добавила:

— Я очень скучаю.

И столько боли было в этих словах, что у меня защипало глаза. Потому что я вдруг поняла. Она верит, что действительно не вернется. Никогда. Семь лет назад она тоже думала, что обязательно найдет выход. Обязательно спасется. Обязательно увидит свой дом снова.