Хозяйка с довольным видом провожает меня взглядом. Когда дом скрывается из виду, я оборачиваю стебель розы платком и аккуратно, чтобы не помять, кладу ее в сумку, которую оставляю полуоткрытой.

Автобус везет меня через район, изобилующий музеями и галереями. Постепенно дорога становится шире. В какой-то момент я выхожу и иду вверх по склону. Прохожу через хвойный лес – и передо мной открываются кварталы особняков, окруженных заборами. Здесь, на холме, полно старых домов, которые своими размерами и ухоженными садами больше напоминают поместья. Повсюду цветы: кизил, азалия, шиповник, зверобой, в одном месте даже японский сад с беседкой, увитой великолепной глицинией. От этого разноцветья в глазах рябит. Я предполагала, что направляюсь сюда, но навигатор в телефоне указывает еще выше по склону. Оглянувшись, вижу панораму города: где-то справа виднеется улица, где я живу; на горизонте тонкая светло-серая полоска – наверное, море.

Вышла я заранее, чтобы не опоздать, но от подъема по склону на каблуках с непривычки болят икры. К тому же туфли мне натирают. Вокруг ни магазинов, ни кафешек, где можно было бы передохнуть.

Что ж, ничего не остается, кроме как ковылять дальше. Расстояние между домами становится все больше, и внезапно я оказываюсь в тени. С обеих сторон дороги высятся деревья разных пород – такие огромные, что нужно задрать голову, чтобы увидеть их верхушки. В глубине рощи виднеются поваленные трухлявые стволы. Под деревьями – трава, воздух наполнен запахом перегноя. Это уже совсем не ухоженные аллеи, по которым я шла до этого; даже днем здесь влажно и царит полумрак. Склон теперь более пологий, так что я больше не задыхаюсь от ходьбы.

Уже почти выйдя из леса, я вижу каменный столб, какие ставят у входа, с круглым фонарем наверху, и замедляю шаг. Такое ощущение, что это частная территория, – но другой дороги здесь нет. Что ж – иду дальше. Дорога поворачивает влево и упирается в деревянные, покрытые мхом ворота. Высокая – выше моего роста – створка приоткрыта.

На воротах белый почтовый ящик. Надпись на табличке, выведенная изящным шрифтом, гласит: «le senteur secret»[1]. Внутри ящика пусто.

Я проверяю адрес в своем телефоне – вроде все совпадает, это именно здесь. Больше никаких вывесок или указателей не наблюдается. Интересно, мое резюме тоже лежало в этом почтовом ящике?

Захожу в ворота. Поле обзора вдруг расширяется – передо мной ровная дорога, выложенная плоскими камнями, по обе стороны которой выстроились аккуратно подстриженные деревья. Каблуки громко стучат по камням. Дорога ведет к мощеной площадке, за которой возвышается особняк в европейском стиле: сливочного цвета стены и шоколадные оконные рамы; арка главного входа с двустворчатыми дверями, по обе стороны от нее – треугольные шатры крыши. Все окна на фасаде узкие и повторяют форму входа. Выглядит как пряничный домик из сказки, только более внушительный и элегантный.

Приближаться к нему страшновато. Казалось бы, это всего лишь здание, объект неодушевленный, но его присутствие подавляет – будто рядом огромное существо, от которого неизвестно, чего ожидать. Какое-то время я смотрю на особняк, как загипнотизированная, с одной мыслью: вот здесь были бы очень к месту вьющиеся розы, которые растут рядом с моим домом.

Я поправляю сумку на плече и, вытерев пот со лба, пересекаю мощеную площадку. Классический особняк с каждым шагом все громаднее. Под треугольной крышей слева – окно-эркер. На крыше рисунок вроде чешуи – возможно, черепица. Смутно вспоминается, что мне рассказывали о подобном месте: мол, на холме в нашем городе стоит построенный в начале эпохи Сёва особняк, а владеет им какая-то корпорация.

Перед глазами вдруг мелькает вспышка алого – и, подняв голову, я замечаю витраж над входом. Едва я ставлю ногу на каменное крыльцо, дверь с силой распахивается. Из дома выбегает женщина с длинными волосами – и я невольно отшатываюсь в сторону, в тень рядом с лестницей. Дверь громко хлопает.

Женщина, не обращая на меня внимания, стремительно сбегает по ступенькам и быстрым шагом направляется к воротам. Шпильки цокают по камням; бедра, обтянутые подчеркивающей тонкую талию юбкой, покачиваются из стороны в сторону; волосы стелются по ветру, как пламя. В воздухе остается густой шлейф парфюма, и я несколько раз подряд чихаю.

Она что, тоже приходила на собеседование? До назначенного мне времени остается еще минут десять. Пока я раздумываю, что делать, откуда-то из-за дома доносится шум – будто там что-то двигают. Осторожно, стараясь не издавать ни звука, я обхожу особняк кругом.

На задний двор ведет узкая дорожка, посыпанная белым гравием. Участок очень солнечный, и на нем разбито множество грядок с самыми разными растениями. Есть и цветы, но общее впечатление – скорее огород, чем сад. Интересно, почему мне так показалось? Рассматривая буйную зелень, я замечаю: растения по большей части не декоративные. В них чувствуется несвойственная цветам живучесть, желание захватить побольше территории. Среди зелени взгляд вылавливает фигуру человека в соломенной шляпе, с полотенцем на шее; в руках у него большой мешок. Вскоре незнакомец скрывается из виду.

В этот момент раздается лязг, и белая рука открывает узкое английское окно с торца здания. Я опускаюсь на корточки у самой стены, чтобы меня не заметили.

– Эй, ты что делаешь? – спрашивает внутри чей-то недовольный голос.

– Проветриваю, – негромко отвечает другой. Я узнаю говорящего – это он звонил мне ночью. Его собеседник нарочито громко вздыхает.

– Послушай – женщин, которые не пользуются духами, не бывает!

– Бывают.

– Это ты так думаешь! Вот я расклеил объявления там, где женщины попроще, – в больницах, в супермаркетах. А ты начинаешь: больные не нужны, женщины в климаксе не годятся! Не так уж и сильно от этой девицы пахло духами! Или что тебе в ней не понравилось? Макияж? Средство для укладки? Мыло? – Слова звучат все громче и все более раздраженно. Скорее всего, именно с этим человеком я говорила по телефону в первый раз.

– Тут, мне кажется, дело не во мне, а в тебе, Синдзё, – со своим неизменным спокойствием парирует второй, чей глубокий голос напомнил темно-синий цвет моего платья.

– Чего?

– Духи у нее такие же, как у твоей новой подруги, с которой ты провел эту ночь. Верно? Вот ты и привык к запаху, так что он тебе не кажется сильным. Такое случается с обонянием.

Молчание. Потом первый собеседник раздраженно цокает языком.

– Черт, я же и помыться успел! И вообще, она мне не подруга! – Ответом ему служит молчание. – Если мы так будем собеседования проводить, нас за домогательства засудят, – тяжело вздохнув, бормочет он.

Второй смеется. Именно этот смех, только приглушенный, я слышала по телефону.

– Ничего смешного! В следующий раз просто помалкивай! Ясно?

Скрипят половицы.

– Курить пойдешь? – спокойно интересуется темно-синий голос.

– А ты уже унюхал, что мне никотина не хватает? – саркастически спрашивает первый.

– Скоро следующая подойдет.

Стряхнув с себя оцепенение, спешу вернуться по гравийной дорожке к главному входу. Едва я там оказываюсь, дверь открывается, выпуская мужчину с зажатой в зубах сигаретой. Он смотрит на меня сверху вниз, убирает в карман зажигалку. Ворот рубашки небрежно распахнут.

– Я на собеседование, – говорю я.

– А, проходите, – без интереса бросает он.

Войдя в дом, я попадаю в комнату наподобие приемной.

Кожаный диван и кресла, мебель карамельного цвета, обои в спокойных тонах с растительным орнаментом. Высокий потолок украшает большая люстра. Все массивное и выглядит старинным, но при этом в доме совсем не пахнет старыми вещами. Из окон льется мягкий свет.

Я чувствую аромат – и не могу определить, что это. Он окутал меня, стоило мне переступить порог. Что-то совсем незнакомое: свежее – но с какой-то травяной горчинкой. Я опускаюсь на диван, воспользовавшись предложением присесть, и вижу, что одно из английских окон открыто. Мне тут же вспоминается подслушанный на заднем дворе разговор.