Аканэ Тихая

Аромат прозрачной ночи

© Akane Chihaya, 2020

 Школа перевода В. Баканова, 2025

© Перевод. Е. Хузиятова, 2025

© Издание на русском языке AST Publishers, 2026

1. Начальная нота

Цветы. Яркие.

Вспышка алого режет глаза, и я замираю.

Еще шаг – и я на улице. Еще шаг – и я выйду из тени. В такие моменты у меня всегда начинает кружиться голова от ослепительного света и цвета. И всякий раз я начинаю колебаться.

Я выглядываю из тесной прихожей в своей маленькой съемной квартирке и вижу, как из двери в глубине первого этажа появляется женщина. Она быстро проходит мимо, в раздражении задевая меня большим, раздутым от вещей бумажным пакетом.

Потеряв равновесие, я задеваю плечом стену. Гладкий бетон на ощупь холодный: как его ни грей – тепло растворяется бесследно, и поверхность остается непоколебимо ледяной. Мне кажется, я на него похожа: внутри меня, там, откуда понемногу просачиваются воспоминания, царит такой же холод.

Я опускаю голову и вижу лестницу, по которой только что спустилась. Белое пятно солнечного света медленно тянется к нижней ступеньке. Наверное, лучше вернуться в комнату. Выйду, когда стемнеет. Днем в это время года на улице все слишком яркое.

– С тобой все в порядке? – окликают меня.

Подняв глаза, я вижу сгорбленную спину хозяйки дома, которая, присев на корточки, склонилась над корнями вьющихся роз. Она выпрямляется, потирая рукой поясницу, но все равно не может разогнуться до конца. В другой руке у нее пучок сорняков и засохших листьев.

За ее спиной – живая изгородь с аркой в английском стиле, увитой розами с пышной зеленой листвой; все это кажется совершенно чужеродным на фоне безликой бетонной стены. Бутоны, которые в последний раз, когда я их видела, были еще плотно закрыты, теперь распустились крупными цветами – словно алую краску расплескали крупными каплями. В глазах начинает рябить. Розы – это хобби пожилой хозяйки дома, чьи окна выходят на задний двор.

– О-хо-хо… – ворчит она, целеустремленно приближаясь ко мне.

На ней фартук; седые волосы, окрашенные в лиловый оттенок, уложены под сетку.

– А девица-то от него наконец сбежала, – произносит она. Я понятия не имею, о чем речь, поэтому бормочу что-то неразборчивое – белый шум, который так и не сложился в слова. Впрочем, хозяйку это ничуть не смущает:

– Видала, какой пакет огромный? И с таким злющим лицом за дверь вылетела! – говорит она, кивая в ту сторону, куда ушла женщина. – Это она к Такаде ходила из сто второй квартиры. – Видимо, досадуя на мою недогадливость, хозяйка начинает быстро-быстро шептать мне в ухо: – Ты что, не слышала – они в последнее время каждый вечер ругались! Такой шум стоял! Ну, хоть теперь угомонятся. Такада этот, конечно, сам хорош. У него ведь дома жена и ребенок, а он что? Приехал сюда по работе – и ну к себе эту бабу водить в открытую.

При этих словах я припоминаю, что действительно слышала, как пара ссорится. Но главным образом смотрю на морщины вокруг губ хозяйки: они то растягиваются, то сжимаются, пока она говорит. Когда кричали – этой ночью? В своей комнате с закрытыми шторами я и не замечаю, какое на дворе время суток.

Хозяйка вдруг поднимает глаза и глядит мне в лицо.

– А тебя давно не было видно, – говорит она.

Я вздрагиваю – как всегда, когда встречаюсь с кем-то глазами. Сглотнув, изображаю на лице улыбку.

– Правда?

Она возится с розами каждый день – и пользуется этим, чтобы наблюдать за жильцами: кто куда пошел, кто чем занят. Не стоит недооценивать проницательность завзятых сплетников: они мигом распознают любую ложь.

– Куда это ты собралась? – спрашивает она.

– В магазин…

Я перехватываю поудобнее холщовую экосумку, в которой болтаются только кошелек и мобильный. Хозяйка придирчиво осматривает меня с ног до головы: старые кроссовки; худи, которое я ношу еще со школьных времен; полосатое платье-футболка – ворот растянут, отчего оно стало похоже на ночную рубашку. Очки, чтобы скрыть не тронутое макияжем лицо, – я даже потрескавшиеся губы гигиенической помадой не мажу. В таком виде можно отправиться только в ближайший супермаркет. Впрочем, ходить мне больше некуда.

Какое-то время я, кивая, слушаю сплетни, которые мне рассказывает хозяйка, – пока наконец не нахожу удобный момент, чтобы вставить: «Извините, я побежала», – и нырнуть под увитую розами арку. Спиной я чувствую, как старуха сверлит меня взглядом. Наверняка уже догадалась, что я сижу без работы.

Путь мой лежит через спальный район. Я думала, что пока стою с хозяйкой, глаза успеют привыкнуть к яркому солнцу. Но нет, оно все так же слепит. Солнечные лучи путаются в качающихся на ветру ветвях, рассеиваясь во всех направлениях. В потоках света очертания предметов становятся слишком резкими; стоит распахнуть глаза – и кажется, будто мир наваливается на меня всей своей тяжестью. Где-то в глубине глазных яблок ощущается боль. Наверное, зрение слабеет от того, что я все время сижу взаперти. Я бреду, опустив голову и уставившись в серый асфальт, пока воздух не разрывает пронзительная трель велосипедного звонка. Отойти в сторону я не успеваю и просто замираю на месте, вжав голову в плечи. Велосипед проезжает мимо.

Даже на пешеходном переходе я мешкаю, когда зажигается зеленый, и в итоге оказываюсь позади старика с тележкой – тот медленно шаркает через улицу, я плетусь за ним и едва успеваю перейти, когда зеленый уже начинает мигать.

Решаю сделать крюк и пройти мимо книжного магазинчика возле железнодорожной станции. Скосив глаза, заглядываю внутрь: там я раньше работала. Теперь все выглядит иначе: книжные шкафы переставлены, постеры поменяли. Сацуки-тян, моя бывшая коллега, болтает о чем-то с постоянным клиентом, одновременно расставляя на полке журналы. Блузка, клетчатый жилет, темно-синяя юбка – я уже не помню, как сама выглядела в этой униформе. Какое выражение лица у меня было? А осанка – такая же прямая, как у Сацуки? Она бросает взгляд в мою сторону, и я, опустив глаза, ускоряю шаг.

В супермаркете посреди рабочего дня почти никого нет; тепло – кондиционер работает вполсилы. В углу с уцененными товарами громоздятся картонные коробки с вялыми капустными листьями – лишь в одной из коробок завалялось два кочана. Выглядят они слишком тяжелыми, и я отхожу.

Надо бы проверить, сколько денег осталось в кошельке. Там обнаруживается шесть тысяч иен и немного мелочи. Даже если сидеть дома и никуда не выходить, расходы накапливаются: приходится оплачивать квартиру и коммунальные услуги. Сбережения на счету тают – теперь там уже меньше двухсот тысяч. Поступлений в этом месяце не предвидится.

Я вздыхаю, брожу между стеллажами и в конце концов набиваю корзину сублимированной лапшой и сладкими булками. Сырое мясо и овощи аппетита не вызывают – а главное, вряд ли я стану из них что-то готовить. На кассе протягиваю две купюры по тысяче иен и получаю обратно немного мелочи.

Перекладывая лапшу и булочки из корзины в экосумку, я замечаю перед собой пробковую доску – здесь, похоже, вешают местные объявления: виднеется реклама танцевальных кружков да ярмарок. В самом низу, почти выходя за границы доски, висит на кнопке листок, на котором почти все пространство осталось чистым.

«СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ СОТРУДНИК, – размашисто написано жирными буквами. – Помощь по хозяйству, секретарские услуги, общение с клиентами. Без опыта. Условия по результатам собеседования».

И больше ничего. Только номер из одиннадцати цифр – видимо, мобильный, – и адрес электронной почты. Ни названия компании, ни адреса, ни графика работы, ни требований по возрасту. Это все тоже – «по результатам собеседования»? Непритязательный листок выделяется среди развешанных на доске ярких флаеров.

Семейное предприятие какое-нибудь? Может, там всегда только свои и работали, так что они и не умеют сотрудников нанимать? Несуразное объявление выглядит мило, по-домашнему.