Я поднимаю телефон, чтобы сфотографировать листок. Камера щелкает неожиданно громко. Хочу проверить, нормальный ли получился снимок, но в поле моего зрения сбоку вдруг вплывает переполненная продуктами корзина. Женщина средних лет с толстыми руками наклоняется и энергично тянет на себя рулон полиэтиленовых пакетов, которые моя собственная корзина ей заслоняет. Я убираю телефон в сумку и освобождаю место.

Вернувшись домой, я обнаруживаю, что хозяйка уже ушла. От мокрой клумбы, где растут розы, поднимается запах свежей земли. Политые цветы, кажется, алеют еще ярче. Я тащусь к себе в квартиру, где опускаюсь на пол в своей маленькой кухоньке, в уютном прохладном полумраке.

Вытаскиваю из сумки булку, разворачиваю упаковку и вгрызаюсь в огромную – величиной чуть ли не с мою голову – слоеную «улитку». Плотное тесто мнется в зубах, к губам липнет белая приторная глазурь, которой булка покрыта сверху. Сладко. Жирно. Ничего, кроме этого, я разобрать не могу. Даже не уверена, что булка мне нравится, но, начав есть, уже не могу остановиться – и продолжаю монотонно жевать.

Сладость становится нестерпимой, и я залпом выпиваю бутылку зеленого чая, которую купила в автомате у входа. В супермаркете было бы дешевле, однако в тот момент я ни о чем не задумалась.

– Надо найти работу, – бормочу я. В тесной комнатушке с занавешенными окнами мой тихий голос звучит неожиданно отчетливо.

Беру телефон и нахожу фотографию с объявлением. Она не в фокусе, но разглядеть цифры можно. Позвонить? Несколько секунд я собираюсь с духом, потом подползаю к низкому столику, чтобы взять с него ручку. Бумагу найти так и не удается. В конце концов я записываю телефон на обороте завалявшегося в кошельке чека – и чувствую удовлетворение, будто с одной задачей уже справилась.

Встав с пола, я усаживаюсь на свою незастеленную кровать. Делаю глубокий вдох. Набираю номер.

Нет ответа. Жду, когда прозвучит десять гудков и собираюсь уже сбросить вызов, как вдруг раздается «Слушаю!» – такое громкое, что я невольно отвожу телефон от уха. Говорящий как-то особенно растягивает «ю».

– Алло, кто говорит? – настойчиво интересуются из трубки. Голос вроде мужской.

– Э-э-э, я тут увидела ваше объявление…

– Что? – раздраженно переспрашивают меня, будто не расслышав. Судя по звуку, мой собеседник тоже находится в помещении, но там то и дело раздается шуршание, будто что-то скребут. – А, вы по поводу работы, да? – припоминают в трубке и небрежно добавляют: – Спасибо, что позвонили. Нам потребуются ваше имя, возраст, что еще… Опыт работы – можно кратко… В формате PDF все отпра…

– Извините, – перебиваю я. – У меня нет компьютера. Скажите, пожалуйста, почтовый адрес – я письмом пришлю.

Мой собеседник тихонько цокает языком. На заднем плане слышится приглушенный шорох, потом другой голос.

– Ну, скоро там? – щебечет женщина, по-видимому, молодая.

– Да-да, адрес… адрес… так… – поспешно и громко отвечает мужчина. Он диктует адрес в Токио, затем поправляется, называет другой – в нашем городе. – Извините, индекс уточните сами, хорошо? Ну все, до свидания. – Он вешает трубку, не дожидаясь ответа.

Какое-то время я продолжаю смотреть на телефон, который нагрелся от разговора, потом осторожно приоткрываю шторы. Солнечный свет снова бьет в глаза. Передо мной хозяйкин двор, утопающий в ярких розах, – в то время как телефонный разговор наводил на мысли о чьей-то беспутной ночи; с моим нарушенным восприятием времени этот диссонанс совершенно сбивает с толку.

Комната, куда впервые за долгое время проникли солнечные лучи, выглядит ужасно грязной. Мусорное ведро переполнено, повсюду разбросана одежда, по углам – комки пыли. Я медленно поднимаюсь с места: надо бы развесить постиранное перед тем, как отправлюсь за бланком для резюме.

Я беру в руки темно-синее платье, которое выбрала накануне вечером, подношу его к подбородку и смотрю на свое отражение в зеркале.

Платье я купила, чтобы пойти на свадьбу одноклассницы. Не слишком яркое, рукава мягко расширяются, а на шее сбоку большой бант.

Я влюбилась в него с первого взгляда, но ни разу не смогла завязать так же красиво, как на витрине. Бант только мялся под моими отросшими, неухоженными волосами. Я осторожно тяну за кончик ленты и, сняв его, убираю вовсе.

Без банта платье выглядит простовато, но, кажется, лучше мне подходит. Впрочем, наряжаться на собеседование все равно смысла нет. Я смотрю на темно-синюю материю в зеркале – такую темную, что приходится вглядываться изо всех сил, чтобы понять, что она не черная.

…Через несколько дней после того, как я отправила резюме, у меня среди ночи зазвонил телефон. Некоторое время я с колотящимся сердцем тупо таращилась на незнакомый номер: все это словно происходило в кошмарном сне. Бесконечная ночь захватила меня в плен, и трезвонящий телефон готов был соединить с кем-то в ее пучине.

Звонки не умолкали бесконечно долго. Наконец я, набрав в грудь воздуха, сняла трубку.

– Добрый вечер, – произнес незнакомый голос. – Это Вакамия Итика? – Имя он как будто прочитал с листа. Голос был глубоким и спокойным – совсем как темно-синий цвет моего платья, сдержанный, но богатый оттенками.

– Да, это я.

Наступила тишина – такая полная, что словно бы поглотила собой все вокруг.

– Красивое имя.

Красивое? Моя фамилия состоит из иероглифов «молодая принцесса», имя – «один аромат». Пока я размышляла об этом, глубокий голос продолжил:

– Я посмотрел ваше резюме.

Он неторопливо объяснил, что хочет пригласить меня на собеседование, и попросил прийти по адресу, куда я отправляла письмо. Говорил он негромко и так мягко, что каждое слово мгновенно выскальзывало у меня из головы, но при этом не забывалось – смысл сказанного чудесным образом оставался где-то в сознании, будто давно знакомый пейзаж.

– У вас есть вопросы? – поинтересовался он после того, как назначил дату.

Вопросов был миллион – ведь я ровным счетом ничего не знала о работе, но задавать их сейчас, до того, как меня приняли, казалось неуместным.

– Можно уточнить одну вещь?

– Слушаю.

– Как называется ваша компания?

Резюме меня просили адресовать просто «Огаве-сан».

– Как называется? – прошептал голос. – А! – Раздался короткий смешок, но я каким-то образом поняла, что смеются не надо мной. – Вам, значит, не сказали. – Он вдруг произнес что-то округлое, грассирующее – явно на иностранном языке. Ничего толком не разобрав, я хотела было переспросить, но передумала. Приду на место и там уже выясню.

Поблагодарив, я ожидала, что мой собеседник положит трубку, но он как будто ждал того же, поэтому я попрощалась первой и отключилась. Только тогда до меня дошло: со мной говорил не тот резковатый мужчина, что в первый раз.

Глубокий голос по-прежнему звучал у меня в ушах, и я, поразмыслив, решила, что на собеседование пойду в темно-синем платье.

…Закончив со сборами, я спускаюсь по лестнице. Возле изгороди снова склонилась над клумбой хозяйка. Она пригибает и безжалостно обрезает чрезмерно вытянувшиеся побеги роз. Боясь опоздать, я отвожу взгляд и лишь слегка кланяюсь, пробегая мимо. Не тут-то было.

– Нечасто ты так наряжаешься, – окликает меня она. Пока я думаю, как ответить, чтобы разговор не затянулся, хозяйка протягивает мне алую розу. – Молоденькая ведь еще. Тебе бы сережки носить, духами пользоваться. Хоть бы губы красила, что ли. Вот, возьми. Только сегодня утром распустилась.

Видимо, решила, что я иду на свидание. Она чуть ли не насильно впихивает розу мне в руки. Короткие ногти обведены черной каймой от возни с землей.

– Да ты не бойся, этот сорт почти без шипов.

Я аккуратно беру зеленый стебель – и, кажется, ощущаю кончиками пальцев прохладу, которую навевает розовый куст.

– Красивая, – говорю я, но в действительности в моей душе ничто не шевелится. Роза красная. Яркая. Такая яркая, что я жмурюсь. Красивая? Не знаю.