Руны получались мелкими. Линии тоньше волоса, если смотреть невооружённым глазом, то на пластине видны только тончайшие бороздки, складывающиеся в узор, похожий на морозные разводы на стекле. Не сказать бы что красиво, скорее функционально.

Центральный диск получил тройную связку, и это было самое сложное, что я когда-либо наносил на поверхность металла. Руна Тока, главная и неукротимая, от которой зависел весь ударный режим, смешивалась с Руной Накопителя, связка которой, питающая разряд, собирающая этер из всех четырёх пальцевых контуров в одну точку, как линза собирает свет. И руна Изоляции, от которой зависело, останусь ли я жив и здоров после первого же выстрела.

Изоляция, это была моя главная головная боль. Потому что ток, в отличие от огня или ветра, не летит в одну сторону. Он идёт по пути наименьшего сопротивления, и если перчатка надета на руку, то путь наименьшего сопротивления, это кольчужные кольца и моя собственная плоть. Я потратил на проектирование изоляционного контура больше времени, чем на все остальные руны вместе взятые, и даже сейчас, нанося последние штрихи, чувствовал холодок сомнения, вползающий между лопатками.

На всякий случай, если что-то пойдёт не так, то я предусматривал полноценную изоляционную перчатку как основу под артефакт. Впрочем, у меня был козырь. Синий лёд, несмотря на название, не был льдом. Смешно. Я улыбнулся сам себе и своими мыслям.

Это сплав, содержащий собственный этер, и этот этер можно было использовать как дополнительный буфер. Руна Изоляции, вплетённая в материал, который сам по себе является этерным проводником, работала иначе, чем на обычном металле. Она перенаправляла ток обратно в накопительную цепь, замыкая контур сам на себя. Теоретически. На практике мне только предстояло это проверить.

К вечеру я закончил гравировку. Все двенадцать листов со схемами были использованы, каждая руна заняла своё место, каждый переход между контурами был прочерчен и проверен визуально. Пальцы правой кисти онемели от многочасовой работы с иглой, и когда я попытался взять чашку с давно остывшим чаем, чуть не уронил её.

Бабай, пролежавший весь день в углу на моей куртке, поднял голову и отправил через связь откровенный упрёк. Дескать, хозяин, ты опять забыл про еду, а у меня, между прочим, пузо не казённое.

— Сейчас, мохнатый, — пробормотал я. — Ещё немного.

Надел перчатку. Подключил этер, тонким, осторожным потоком, сначала по капле, потом чуть больше. Контуры откликнулись, один за другим, как лампы, зажигающиеся вдоль длинного коридора. Тыльная пластина, из ледяной моментально стала тёплой. Хорошо, хорошо.

Всё работало.

Опять же, только в теории.

Испытание я решил провести немедленно, потому что ждать до утра у меня не было ни сил, ни терпения. Когда ты двое суток работаешь над вещью, не спишь, не ешь толком, отвлекаясь только на то, чтобы за пару минут выгулять животину, и не думаешь ни о чём, кроме рунных связок и контуров, то в какой-то момент тебя накрывает состояние, похожее на лихорадку. Всё равно не уснёшь, всё равно будешь лежать и думать, работает или не работает, и изведёшь себя сомнениями до рассвета. Так что лучше узнать правду прямо сейчас.

Вышел на задний двор мастерской. Небольшой огороженный участок, обычно тут было пустынно. Ночь, фонарей нет, только свет из окна мастерской. Тихо, город уже спит.

Бабай увязался следом и сел у порога, наблюдая за мной с выражением живого существа, которое точно знает, что хозяин собирается сделать что-то глупое, но не собирается его останавливать, потому что бесполезно.

— Тест первый, — сказал я вслух, просто чтобы слышать собственный голос, потому что в тишине становилось неуютно. — Щит.

Вытянул левую руку перед собой и сжал кулак.

Активация была мгновенной. Параллельно кисти, в паре сантиметров от перчатки, сформировался диск этера, голубоватый, полупрозрачный, с лёгким мерцанием по краям. Настоящий маленький круглый щит, висящий в воздухе и не собирающийся никуда падать. Диаметр на глаз, около двадцати пяти сантиметров, как и рассчитывал. Не ростовой павеза, конечно, но для парирования прямого удара или стрелы хватит с запасом.

Ударил по щиту правым кулаком. Отдача прошла через обе руки, щит дрогнул, но не развалился. Поднял с земли обломок деревянного черенка от чьей-то старой лопаты и ткнул в диск остриём. Древко отскочило, как от камня, и я почувствовал, что щит даже не шелохнулся. Расход этера при этом был минимальным, благо девятый уровень контроля делал своё дело, каждая капля энергии шла по назначению, ничего не терялось.

Разжал кулак, и щит послушно растворился. Сжал снова, появился. Разжал, пропал. Переключение мгновенное, без задержки, без проседания. Моя старая идея, ещё со времён путешествия в Степи наконец развилась и получила продолжение. Я стоял во дворе с синей перчаткой на руке, и мне хотелось заорать от радости. Но я сдержался, потому что ночь, соседи, и вообще орать посреди чужого города немного не солидно для странствующего рунного мастера.

— Первый тест пройден, — сказал я Бабаю. Тот зевнул, показав полную пасть мелких острых зубов.

— Тест второй. Ток.

Вот тут мне стало по-настоящему не по себе. Потому что щит, это защитная руна, хорошо изученная и относительно безопасная. А ток, это штука, с которой я раньше не работал вообще, и которая в теории могла превратить мою левую руку в запечённую рульку.

Развернулся к деревянному ящику, стоявшему у стены в пяти шагах. Кто-то когда-то привёз в нём заготовки, а потом бросил. На взгляд ящик был весьма крепкий, дубовый, примерно по колено высотой.

Раскрыл левую ладонь. Пальцы врозь, ладонь направлена на ящик. Центральная пластина смотрела прямо на цель.

Направил этер в ладонную связку. Плавно, привычным движением, как делал всегда с перстнями и прочими своими изделиями. Поток пошёл по контурам, от запястья к пальцам, от пальцев к центральному диску.

И ничего не произошло.

Я стоял с вытянутой рукой и раскрытой ладонью, ящик стоял себе целёхонький, и между нами не было ничего, кроме ночного воздуха и моего нарастающего разочарования.

— Япона медь!

Проверил поток ещё раз. Этер шёл правильно, руны откликались, накопитель был заряжен, центральная пластина вибрировала, как живая. Всё на месте. Но разряда не было.

Проблема дошла до меня через секунд десять тупого разглядывания перчатки. Активация тока требовала не плавного потока, а резкого импульса. Бахнуть, в общем нужно было, резко. Я же по привычке подавал энергию, как подаю всегда, ровно и экономично, чтобы не тратить лишнего и быть эффективным. Всё-таки запас этера у меня не велик.

А тут нужно было ровно наоборот. Не экономить, а швырнуть всё разом, как ведро воды в лицо. Против всех привычек, против всего, чему я учился. И деваться некуда, запускается руна только так, резким выбросом. Зараза, такая.

Я спокойно выдохнул. Собрал этер в ладони, весь, какой мог, сжал его в тугой комок и резко, со всей дури, выбросил через центральную пластину.

Из ладони ударила белая дуга.

Яркая, злая и ослепительная, с сухим коротким треском, от которого у меня заложило уши. Дуга рванула вперёд, а потом, явно не собираясь биться о ящик, развернулась, и ударила меня по руке.

Боль была такая, как будто кто-то взял раскалённую спицу и воткнул мне её в ладонь, а потом провернул и потянул вверх, до самого локтя. Я не закричал, видит небо, я хотел, но вместо крика из горла вылетел только сдавленный хрип, потому что все мышцы от плеча до кончиков пальцев свело судорогой одновременно. По пальцам перчатки побежали искры.

Рука повисла плетью. Чувствительность пропала мгновенно, от кончиков пальцев до плеча всё онемело, как будто руки просто нет, отрезали и унесли, оставив только тупую горячую боль в мышцах.

Бабай вскочил. Через связь рвануло волной паники, такой яркой, что я почувствовал её физически, как щенок чувствовал мою боль. Образы полетели один за другим, больно-страшно-хозяин-что-БОЛЬНО!