Я закрыл глаза. Мысленно выстроил картину. Одиннадцать символов чужого имени. Точка разрыва находится между третьим и четвёртым, там, где изгиб контура был наименее напряжён, как ослабленный участок дамбы. Туда вставить клин, первый символ моей отмычки. Затем, по дуге, остальные, перекрывая чужие, вписать другие.

Но в момент, когда я мысленно наложил свой контур на чужой, когда увидел, как отмычка ложится поверх одиннадцати чужих символов, перечёркивая их, замыкая новый цикл, в этот момент, я понял ещё кое-что. Всей задницей, что называется, а точнее всем чутьём рунмастера.

Четвёртый ряд. Те самые пространственные руны. Коллапс содержимого при несанкционированном вскрытии. Я думал, что это ловушка, страховка от вора. А теперь, глядя на контур целиком, от первого ряда до четвёртого, я увидел, что четвёртый ряд — это не ловушка.

Это стабилизатор. И крышка тубуса, как и сам тубус, взаимосвязаны с содержимым.

Не было внутри тубуса ни свитков, с техниками, ни карт сокровищ. Ничего подобного, те самые пространственные руны четвертого ряда удерживали там нечто в свёрнутом состоянии. Как стянутая пружина. Если открыть тубус, сняв защиту, пружина распрямится, и всё что находится внутри — вылезет наружу.

И я, кажется, не сильно хочу находиться в этот момент рядом с тем, что оттуда вылезет, потому что оно, скорее всего убьет меня первым делом. Ибо я понял, что внутри тубуса — оружие. Другого плана, отличающееся от обычного клинка или копья. Нечто что можно использовать как для атак, так и для защиты.

— Понял. — Желание открыть тубус, пропало окончательно. — Хороших новостей мне сегодня не услышать да? Хреновый какой-то день.

Значит взломать я не смогу. Это было и обидно с одной стороны и в чем-то успокаивало. Мне совсем не хотелось управлять тем оружием. Даже есть такая мысль, что я, из-за собственной слабости и не смогу им управлять, не мой пока уровень. Даже если я придумаю и впишу имя, я теперь точно уверен, что будет проходить сверка имени на тубусе и сверка имени внутри тубуса, и малейшее несовпадение приведет к смерти открывающего.

Ладно, ладно я вам еще припомню. Желание спать пропало окончательно, и я нарисовал имя владельца тубуса на листе. Один раз, второй, и опомнился только когда разрисовал второй лист. Теперь это что-то напоминало мне не только имя, но и… Зараза!

Это же логично, что, если имя есть на тубусе и есть внутри тубуса. То имя должно быть и у того, кто открывает, чтобы идентификация прошла успешно. То есть сам рунмастер должен носить именно эту связку где-то в себе, с моментальным доступом.

А как это будет работать, я уже знаю. Я снова посмотрел на сопящего щенка. Лежит вон, один такой, имеющий схожую совместимость.

Тубусу много лет, очень много, как и значку, а если его создатель давно помер, может стоит и мне взять его имя. Чтобы, когда наступит момент, воспользоваться шансом?

Наступившее утро я, увлечённый исследованием собственных путей и возможных мест для татуировки просто не заметил, чем воспользовался мелкий поганец, который сожрал всё что было на тарелках, оставляя меня без еды. Поэтому с утра завтрак в постели мне обломался. А раздувшийся до неприличного размера и при этом икающий Бабай, был наказан щелчком по носу.

По связи прокатилась лёгкая волна обиды, большая часть которой правда была нивелирована тем, что он обожрался и великодушно меня прощал.

Следующие два дня я провёл как порядочный затворник, выходя из комнаты только за едой и горячей водой, причём второе было нужнее первого. Рисовать рунные контуры на собственном предплечье тушью, разведённой на холодной воде, оказалось удовольствием ниже среднего.

Идея с татуировкой не отпускала, и я честно потратил полтора дня на то, чтобы довести её до рабочего состояния. Задача даже выглядела сложно, взять одиннадцать символов чужого имени с тубуса, переложить их в контур, пригодный для нанесения на кожу. Сделать всё это так, чтобы этот контур не конфликтовал с моими собственными каналами при активации. Всех мелочей, которые нужно было учесть набралось на два десятка листов, разрисовок и мыслей.

Проблема была в совместимости. Имя, которое я так и не назвал в слух, вписанное в мою этерную сеть, это как чужой орган, пересаженный без подготовки. Тело может принять, а может отторгнуть, и если речь идёт о рунном контуре, связанном с пространственной складкой внутри тубуса, что могло быть чревато. А ведь еще ее нужно будет правильно набить. На себе любимом, между прочим.

К вечеру второго дня у меня на столе лежала готовая схема, проверенная трижды, с учётом геометрии моих каналов, плотности этера в предплечье и даже толщины кожи. Казалось бы, рабочий сценарий, только чуть расширенный, в пару сотен раз, по сравнению с мостами.

И я решил её пока не делать.

Не сейчас, во всяком случае. Причина была банальная и от этого обидная до зубовного скрежета. Я не был уверен, что имя на тубусе скопировано мной без ошибки. Девять символов из одиннадцати я читал уверенно. Третий и восьмой оставались на грани, там, где патина въелась в металл, линия руны могла быть и плавной дугой, и ломаным углом. Разница между этими двумя вариантами в пространственной геометрии могла быть смертельной.

Мне нужна лупа получше. Или свет получше. Или, в идеале, доступ к гильдейской мастерской с нормальным инструментом, где можно положить тубус под увеличительный рунный кристалл и рассмотреть каждую чёрточку. Но тащить тубус в Гильдию, демонстрируя незнакомым людям артефакт, происхождение которого я объяснить не смогу, идея из разряда тех, после которых тебя либо арестовывают, либо обирают до нитки, либо и то и другое в порядке живой очереди.

Так что схема легла в дневник, между записями о фонтане на площади Четырёх Ветров и расчётами по модернизации ветродуйки, и я мысленно поставил на ней пометку, что когда-нибудь потом, если доживу, займусь, а пока не к спеху.

Утром третьего дня в Тяньчжэне я наконец выбрался наружу с конкретной целью, понимая что затворничество только вредит, а дела то не делаются и все меня ждут.

Первым делом я решил заняться Бабаем, потом времени может не быть. И наконец направился к мастеру Юнь А, место обитания которого, ориентируясь по карте, к собственному удивлению, нашёл с первой попытки. Старый квартал на Седьмом острове, в стороне от торговых улиц. Простой жилой квартал, километров десять в одну сторону и в другую чуть поменьше.

Дом Юня был довольно примечателен. Плющу покрывал фасад настолько основательно, что каменная кладка проглядывала лишь вокруг окон и двери. Но опознал я его по звукам, которые неслись изнутри. В доме верещали, рычали и орали несколько зверей одновременно. Сущий балаган и питомник.

Я аккуратно постучал и дверь моментально открылась.

Мастер Юнь А оказался невысоким сухим стариком лет семидесяти с лишним, хотя в этом мире возраст по внешности определять дело неблагодарное, практики и в сто лет выглядят бодрее иных пятидесятилетних. У него было вытянутое лицо с глубокими морщинами, жёсткие седые волосы, собранные в пучок на затылке, и руки, которые я заметил в первую очередь, большие, с узловатыми пальцами, покрытые мелкими шрамами от укусов и царапин. Да и сейчас он был весь расцарапан.

За его спиной, в длинном полутёмном коридоре, вдоль стен стояли клетки, от маленьких, размером с обувную коробку, до больших, в которых мог бы поместиться телёнок. На удивление, меня встретила тишина.

— Чего надо? — спросил Юнь А, оглядывая меня с ног до головы с выражением человека, которого оторвали от важного дела ради чего-то заведомо менее важного.

— Мастер Юнь, меня зовут Тун Мин, я рунный мастер из Шэньлуна. Меня направил к вам мастер Аль Тарак. У моего духовного зверя были проблемы с ростом, и я хотел бы…

Я не договорил, доставая щенка из-за пазухи, а Юнь перестал смотреть на меня. Его взгляд сместился на Бабая, которого я держал на руках, и взгляд с недовольного сразу сменился на изучающий.