«Роберт Вайль явно был чьим-то сообщником», — сказал Найтингейл.

«Разве мы не должны передать это в отдел по расследованию особо тяжких преступлений графства Сассекс?» — спросил я.

«Они нам спасибо не скажут», — сказала Лесли. «У них есть жертва, и у них есть достаточно оснований, чтобы отправить Роберта Вейля наверх. Для них это результат, и они не собираются его расширять».

«Сегодня утром я позвоню в Сассекс, а потом в Бромли», — сказал Найтингейл. «Поскольку, как мне кажется, вы оба достаточно часто убеждали меня, что валюта современной полиции — это информация».

«Да», — сказал я. «Но мы думали, что вы не обращаете внимания».

Мой кукурузный хлеб подали вместе с куском жареной говядины. Мне показалось, что кукурузный хлеб был суховат, но, по словам Найтингейл, именно таким он и должен быть. Я полил его достаточным количеством соуса чили, чтобы смочить, и, судя по одобрительным взглядам официантки, понял, что именно так я и должен был поступить.

«Ты вообще чувствуешь вкус мяса?» — спросила Лесли, которая разрезала омлет на квадратики такого размера, что они легко помещались в отверстие ее маски.

«Все дело в комбинации», — сказал я.

«Меня озадачивает одно, — сказал Найтингел. — Зачем Штромбергу было строить себе Штадткрону , а потом заливать её бетоном?»

«Я это понял», — сказал я. Я проверил внешний цилиндр, прежде чем спуститься вниз. «Всё в Скайгардене построено либо из формованного бетона, либо из шлакоблоков». В случае с формованным бетоном, с выступами и неровностями формы, оставленными на готовой поверхности — чтобы лучше подчеркнуть принципиальную честность проекта и гарантировать, что маленькие дети не смогут получить болезненные ссадины, играя в коридорах. «Но цилиндр построен из вертикальных полос узкого прямоугольного сечения, скреплённых между собой цементом».

Найтингел и Лесли остекленели и уставились на меня.

«Он достаточно прочный, чтобы выдержать любую погоду снаружи», — сказал я. «Но если внутри возникнет избыточное давление, он, думаю, раскроется, как шоколадный апельсин».

Затем нам с Лесли пришлось объяснять Найтингейл суть шоколадного апельсина Терри.

«Это похоже на то, как если бы рука практикующего раскрылась, чтобы явить свет оборотня», — сказал Найтингейл.

«Вполне похоже», — сказал я. Да, именно так я и думал.

«И что потом?» — спросила Лесли. «Чего Стромберг ожидал потом?»

«Вдохновленные светом разума, — сказал Найтингел, — добрые люди Саутуарка рука об руку пойдут в утопическое будущее».

«Я думаю, ему нужно было больше времени проводить на улице», — сказала Лесли.

Найтингел отпил кофе, нахмурив брови.

«В связи со своим открытием, — сказал он, — Питер вернется в «Безумие» и посмотрит эту немецкую книгу, возможно, она сможет пролить свет на то, что, по мнению Штромберга, он делал».

«Мой немецкий совсем не знает...» — начал я, но Найтингел поднял руку.

«То, что вы оба обнаружили, ещё больше убеждает меня в том, что Безликий серьёзно заинтересован в этом конкретном месте», — сказал он. «Если есть хоть малейший шанс, что он или наш русский друг появится здесь лично, то я не могу упустить такую возможность. Если нам удастся остановить хотя бы одного из них, мы сократим угрозу вдвое».

«Значит, ты оставляешь Лесли здесь в качестве приманки?»

«Я гораздо больше верю в чувство самосохранения Лесли, чем в твоё», — сказал Найтингейл. «В любом случае, Безликий обладает твоим мастерством, а Лесли останется никому не известным. Я рассчитываю на его осторожность».

Не уверен, что это меня особенно успокаивало, но в случае нападения я был бы не так полезен, как Томас Найтингейл. «Ой, простите, это ваш танк «Тигр»?». Поэтому после завтрака я сел в автобус № 168 и поехал обратно на Рассел-сквер.

Я вошёл в прихожую и, как и ожидал, увидел там посылку, доставленную курьером, которая лежала поверх кучи почтового мусора, постоянно скапливавшегося на столике прямо в атриуме. Я огляделся в поисках Молли, которая обычно встречала нас по возвращении домой – хотя бы для того, чтобы дать нам понять, что мы живём здесь исключительно по её милости. Мне показалось, что в атриуме было странно тихо, что было забавно, учитывая вечную тишину, царившую здесь, когда я только переехал.

Её не было на кухне, когда я вошёл, чтобы опустошить кладовую. Я сделал себе бутерброд с сыром и солеными огурцами, сунул свёрток под мышку и направился через заднюю дверь в каретный сарай. Поднявшись по винтовой лестнице на второй этаж, я обнаружил, что дверь не заперта, поэтому я не был так шокирован, когда, открыв её, увидел Молли в технической пещере с метёлкой для пыли в руке – посреди пыли.

Она остановилась и повернула голову, чтобы посмотреть на меня.

«Извините», — сказал я. «Я не знал, что вы здесь».

Она бросила на меня укоризненный взгляд, и метёлка для смахивания пыли со щелчком исчезла в её правом рукаве. Я вежливо отступил в сторону, когда она прошла мимо меня, и закрыл за собой дверь.

Главный выключатель был в положении «выключено», но когда я потрогал корпус компьютера, он оказался ещё тёплым. Я включил всё и увидел синий экран с надписью «Ваш компьютер не выключился корректно», словно мне требовалось подтверждение. Я гадал, чем занималась Молли, — сомневался, что это был пасьянс. Ожидая перезагрузки компьютера, я развернул посылку, завёрнутую в два слоя пузырчатой плёнки и папиросной бумаги, а также записку, в которой очень вежливо сообщалось, что я несу ответственность за любой ущерб.

Легко было понять, почему книгу могли не заметить. Она была меньше, чем массовая книга в мягкой обложке, с тускло-красной твёрдой обложкой и высококачественной бумагой, которая лишь слегка пожелтела от времени. Качество чернил было хорошим, приятная для глаз, и читать её было бы одно удовольствие, если бы я знал только немецкий.

Подлинную ценность для расследования представляли инициалы ES , написанные карандашом в углу первой страницы, и тот факт, что Эрик Стромберг отметил интересующие его фрагменты текста. Постмартину повезло иметь свой экземпляр, ведь он относился к тем, кто аннотирует книги, так же, как мой отец относился к тем, кто оставляет отпечатки пальцев на проигрываемой поверхности виниловых пластинок. Впрочем, я всё же надел пару тонких латексных перчаток в честь Постмартина — если подумать, именно так отец хотел бы видеть обращение с пластинками.

На одной из страниц служила закладка в виде кусочка картона, судя по запаху, это была крышка от сигаретной пачки. Здесь же жирным карандашом дважды подчёркнуто:

Итак, мой тезис заключается в том, что магия, заполняющая ограниченное пространство, ведет себя как перенасыщенный раствор и что любое вмешательство, естественного или искусственного происхождения, может привести к спонтанной кристаллизации магического эффекта.

Что согласно переводу Google означает: Итак, теперь мой тезис заключается в том, что магия, которая заполняет ограниченное пространство, например, перенасыщенный раствор, ведет себя так, и что любое вмешательство, естественного или искусственного происхождения, может привести к спонтанной кристаллизации магического эффекта.

Я поискал значение слова «Auskristalliseren» в словаре и в интернете, но безуспешно, но был готов поспорить, что оно означает «кристаллизоваться». Вскоре после этого отрывка был ещё один подчёркнутый фрагмент:

Поэтому вполне возможно кристаллизовать магический потенциал в промышленных масштабах и сохранить его для дальнейшего использования.

Что переводится как: Следовательно, вполне возможно кристаллизовать в промышленных масштабах магический потенциал и сохранить его для дальнейшего использования.

Я записал все подчеркнутые или иным образом отмеченные страницы и отрывки и отправил подробную информацию Постмартину по электронной почте.

Итак, «Скайгарден» действительно был магической буровой установкой. Но это всё ещё оставалось вопросом, откуда именно бурили магию. И было бы очень полезно иметь рабочее определение того, что такое магия. Я вернулся к книге — в конце концов, если собирался её индустриализировать, нужно было знать, как она работает.