Я нашел многообещающий раздел о типах vestigium — Штромберг тоже так думал, судя по его заметкам на полях. Они разбили его на четыре основных типа: todesvestigium, magievestigium, naturvestigium и Vestigium menschlicher Aktivitat . Мне даже не нужен был интернет для первых трех — смерти, магии и природы. А четвертый был переведен как человеческая деятельность . Штромберг написал карандашом nicht sinnvoll , «бесполезный», рядом со словом death и unwahrscheinlich , «маловероятный», рядом с словом natural, так что, вероятно, это не место старой больницы или виселицы. Штромберг, очевидно, был так же расстроен, как и я, потому что рядом с человеческой деятельностью он написал aber welche art von aktivitat? «Но какой вид деятельности?» Ниже, словно другим карандашом или просто более тупым, как будто написанным позже, были написаны слова: «Handwerk nicht flie?band! » («Ремесло не конвейерное!»).
Так что же привело Штромберга в «Слон и замок»?
После самого лондонского Сити, Саутуарк был старейшей частью Лондона, начиная с первого импровизированного поселения на южном конце Лондонского моста. Это также всегда было местом, куда Лондон запихивал то, что ему не было нужно, за свои стены: кожевенные заводы, сукновальные мастерские, красильни и другие предприятия, которые использовали мочу в промышленных масштабах. И, аналогично, другие вещи, которые Лондону были нужны, но не хотели размещать слишком близко: бани и тушеные, театры и медвежьи ямы. Через вонючие, пьяные, декламирующие улицы проходили две римские дороги, соединявшие большой мост с Кентербери и южным побережьем. Шекспир регулярно напивался в Саутуарке. Так же поступал Чосер — или, по крайней мере, его вымышленные паломники.
Но где был построен Скайгарден? Болота, потом сельскохозяйственные угодья, а потом и жильё. Ни кузницы, ни сумасшедшего дома. Даже намека на чумную яму или храм Митры не было.
У меня было две теории. Либо Штромберг что-то обнаружил в этой местности — древний храм, каменный круг, место резни или промышленную зону железного века, — либо он планировал извлекать магическую силу из повседневной жизни жильцов муниципальных квартир. Неудивительно, что он до самой смерти ждал на крыше с телескопом.
Я решил, что уже превзошел все мои возможности в плане полезной деятельности, будь то ручная работа или полеты на самолете , поэтому я отключил все в технической пещере, поместил наше новое немецкое приобретение в безопасное место немагической библиотеки и отправился на автобус, чтобы добраться обратно через реку.
Молли смотрела, как я ухожу, без сомнения, с нетерпением ожидая моего ухода и возвращения к компьютеру. Активированный мной клавиатурный трекер должен был подсказать мне, чем она занимается.
Лесли ждала меня в гостиной, развалившись на диване-кровати и поправляя маску у одного из глазниц, наблюдая за Деннисом и Гнашером на CBBC. Тоби сидел перед телевизором, склонив голову набок, словно оценивая технику Гнашера в фристайле.
«Я пойду к Заку», — сказала она без предисловий.
'Зачем?'
«Потому что из Зака никогда не вытягиваешь всё с первого раза», — сказала она. «И если мне придётся остаться в этой квартире на весь вечер, я не буду нести ответственности. Есть ли радость от немцев?»
Я выдвинула свою гипотезу о буровой установке, которая, по её мнению, была надуманной. «Если только просмотр телевизора не считается человеческой деятельностью. Кстати, я заглянула к нашей соседке».
«Эмма Уолл?» — спросил я. — Падшая принцесса?
«Знаешь, как некоторые люди стараются быть глупыми? — спросила она. — Если дать им чёткий, здравый выбор, они долго его обдумывают, а потом выбирают глупость».
«Думаю, мы отбывали наказание по приговору в виде условного срока с несколькими из них», — сказал я.
«Для некоторых людей глупость — это естественно, и Эмма Уолл — одна из них», — сказала она и, встав, начала вытаскивать одежду из чемодана.
«То есть, это не крот для Безликого?»
«Если только у него не очень низкие стандарты подбора кадров».
«Вот черт, — сказал я. — Эта штука такая скользкая».
Лесли держала две маски по обе стороны лица. «Как думаешь, какая?» — спросила она. «Ужасно розовая или цвета загара?»
«Розовый мерзкий», — сказала я, когда она исчезла в спальне. «Ты правда думаешь, что Зак может тебе что-то ещё рассказать?»
«Ещё кое-что, что нужно мне рассказать, да», — крикнула она из спальни. «Полезно? Не знаю».
Десять минут спустя она вышла из дома в узких джинсах, кремовой блузке и кожаной куртке, которую, как я случайно узнал, перешили так, чтобы ей было где носить свою дубинку и наручники.
«Никогда не знаешь, когда они могут понадобиться», — многозначительно сказала она, показывая мне карманы. «И пиджак лучше сидит».
Я написал Найтингейлу, чтобы сообщить ему об изменении нашего расположения, а затем взял своего Плиния, потому что никто так не говорит о том, что нужно застрять в полном одиночестве в своей квартире, как римский всезнайка.
Когда я выгуливал Тоби, совмещая выгул и наблюдение за ним, начался дождь. Мы прогулялись по разобранной детской площадке, но Скай так и не появился среди мокрых деревьев. Когда мы хлюпали обратно по надземной дорожке, я услышал ворчание дизельных двигателей размером с фургон – судя по звуку, их было не меньше двух. Добравшись до вышки, я перегнулся через парапет и вгляделся в серую пелену дождя. Наполовину скрытые за изгибом вышки, я увидел два «Транзита» – «Марк 7» с 2,2-литровым дизелем – которые подъезжали задним ходом к одному из гаражей. Один из фургонов был в бело-жёлто-синей ливрее графства Гард, а другой был просто тёмно-синим без опознавательных знаков. Я мог бы использовать свои магические способности, чтобы рассмотреть их поближе, но вместо этого воспользовался функцией зума на телефоне. Так я смог заснять их одновременно.
Фургоны закрывали мне обзор на гараж, но было совершенно ясно, что они перетаскивают вещи из машин. Я вспомнил о тайнике Кевина с подозрительными товарами и подумал, не похоже ли это на что-то подобное. Не всё было связано с мистическими силами зла — в то же время могли происходить и совершенно обычные преступления.
Тоби чихнул. Фургоны закончили разгрузку и уехали, а мы поднялись на квартиру, чтобы высохнуть. Тоби поужинал, а я вернулся к своему Плини.
Я проснулся от шума дождя, барабанящего горизонтально по оконным стеклам, и Лесли не было видно. Так как я не спал, я встал и провел утро, случайно столкнувшись с готом, который был не на дежурстве, и мужчиной в твидовом пиджаке, которого я принял за возможного представителя Безликого. С готическим парнем все было достаточно просто — я просто вошел в лифт и завязал разговор. Удивительно, как легко заставить белых парней поговорить с тобой, когда вы вместе в лифте. К тому времени, как мы спустились на первый этаж, я знал его имя, номер квартиры и больше о его жизни, чем мне бы хотелось; Лайонел Робертс, квартира двумя этажами ниже от нас, и начинающий поэт, который сейчас работает охранником в Ганнибал-Хаусе — офисном здании, построенном над торговым центром Elephant and Castle. У мужчины в твидовом пиджаке была десятилетняя дочь, которую Тоби быстро отучил есть у него с руки, или, точнее, наоборот. Её звали Антония Бесвик, а его – Энтони. Он был безработным, но оптимистично настроенным и верил, что рецессия не продлится вечно. Он сказал, что назвать дочь в его честь – идея его жены, но я ему не поверил. Могло быть и хуже, решил я. Могло быть и Найджелла.
Я вызвал инспектора по проверке их обоих, но инстинкт подсказывал, что ни один из них не был приспешником Безликого. К полудню дождь стих, поэтому я пообедал в торговом центре, а затем зашёл в сад, чтобы заняться менее навязчивыми делами. Мне показалось, что я слышал хихиканье вдалеке, но больше Скай не было видно.
Пока меня не было, Лесли вернулась с целой тонной неразобранной бумажной работы, с которой мы старательно разобрались, прежде чем плюхнуться на диван-кровать с разогретой в микроволновке лазаньей и чипсами Red Stripe на каждого.
