«Тебе лучше этого не знать», — сказал я ей.

В тот месяц нами никто не был доволен, разве что полиция Сассекса, потому что, по крайней мере, операция «Саллик» дала результат: Роберт Вайль наконец признал себя виновным. Он утверждал, что напал на совершенно незнакомую женщину и убил её, выстрелил ей в лицо и закопал в лесу – всё в одну и ту же ночь. Тот факт, что полиция Сассекса не смогла найти ружьё, не опознала тело и просто ни на секунду не поверила в мотив преступления, не имел значения. У них было признание и достаточно доказательств, подтверждающих преступление, чтобы представить его в суд, поэтому Роберт Вайль всё-таки отправился по лестнице.

Операция «Тинкер» – расследование ужасного подобия человеческого кебаба Патрику Малкерну, проводимое Массачусетским технологическим институтом в Бромли, – фактически зашло в тупик по всем фронтам. Скай оставалась неопознанной взрослой женщиной, найденной мёртвой при подозрительных обстоятельствах, но, поскольку не было никаких следов насилия, а доктор Валид не смог установить явную причину смерти, это, вероятно, было бы смертью в результате несчастного случая. Всё, что им нужно было предъявить для расследования убийства, – это уголовное дело против Макса и Барри о причинении ущерба.

Несомненно, оба дела вызвали бы больший интерес в СМИ, если бы прямо над ними не взорвали многоэтажный жилой дом. Это дело сразу же попало в Управление по борьбе с терроризмом и стало частью операции «Вентворт», а затем переросло в совместное дело с Управлением по борьбе с крупным мошенничеством, когда выяснилось, что очевидным мотивом был снос башни «Скайгарден», памятника архитектуры II категории, в качестве препятствия для чрезвычайно прибыльного проекта реконструкции района Элефант-энд-Касл. Судебное разбирательство по этому делу может занять годы, и я ожидал, что у Безликого найдется пара запасных коллег, которых он, как выразилась Варвара Сидоровна, выкинет из тройки, чтобы не дать волкам скучать.

Я поехала к мистеру Нолфи, нашему импровизированному детскому аниматору, недавно выписавшемуся из больницы, к нему домой в Уимблдон. Я взяла с собой Эбигейл, чтобы научить её допрашивать свидетеля, не скучая и не ёрзая.

«Боже мой, — сказал он. — Сегодня день, когда нужно привести дочь на работу?»

«Мой двоюродный брат», — объяснил я.

«Я делаю проект для школы», — сказала Эбигейл.

«Как предприимчиво», — сказал г-н Нолфи.

Мы спросили его, удалось ли ему повторить свой фокус с тех пор, как его выписали домой, и он создал оборотень прямо перед нами.

«Красиво, правда?» — спросил он, несмотря на ужас на моём лице. «Я пытался делать это несколько недель после того, как вышел, а две недели назад у меня было такое чувство, будто кто-то включил электричество».

«Ты никому об этом не рассказывай», — сказал я.

«Почему бы и нет?

Это был хороший вопрос.

«Потому что это похоже на круг фокусников, — сказала Эбигейл. — Волшебник никогда не должен раскрывать свои секреты».

Мистер Нолфи глубокомысленно кивнул. «Мама, как говорится, да?» — сказал он.

«Поверьте в это», — сказала Эбигейл.

Я нашёл Зака за барной стойкой в пабе, расположенном в десяти метрах ниже Оксфорд-стрит, куда можно было попасть только через туннель Crossrail. В пабе был сводчатый потолок и стены, обитые чем-то, что выглядело как выцветшие деревянные панели, пока не проведёшь по ним пальцем. Посетители были исключительно мужчины, одетые в молескиновые брюки, кожаные жилеты и светоотражающие куртки. Они сидели за столиками, сгорбившись над пивом, почти соприкасаясь головами и разговаривая шёпотом. У барной стойки стоял музыкальный автомат «Зодиак», из которого очень-очень тихо играли Dire Straits.

Я перегнулась через стойку и прошептала: «Ты меня избегаешь».

«Ты винишь меня?» — спросил Зак.

'Вы знали?'

«Знал ли я что?»

Я поднял руку, чтобы остановить его.

«Нет», — прошептал он.

Некоторое время мы молча пили.

«Вы говорили с Беверли?» — спросил он.

'Почему ты спрашиваешь?'

«Потому что она пришла сюда, чтобы поговорить со мной о тебе», — прошептал он.

'Почему?'

Он пожал плечами. «Не знаю. Внезапно все решили, что я эксперт по Питеру Гранту».

«Правда? Кто еще?»

«Во-первых, твой босс», — прошептал Зак. «Потом леди Тай подкралась ко мне, пока я не видел, и чуть не напугала меня до смерти. А Оберон хотел узнать от имени Эффры, которая, вероятно, спрашивала от имени Беверли».

«Как Ники?»

«Не слишком-то счастливая участница, но она молода и бессмертна, — прошептал он. — В конце концов, она это переживёт».

С тревожно скрипучим механическим звуком музыкальный автомат перевернул пластинки и начал играть Sultans of Swing.

«Почему Dire Straits?»

Зак махнул рукой своим шепчущимся клиентам. «Они пробираются сквозь последние сто лет популярной культуры. Это было в начале 70-х, в прошлом месяце».

«А Dire Straits?»

«Они немного увлеклись Марком Боланом, — прошептал он. — Я подумывал познакомить их с лоу-файной перкуссией и фанковым R&B, которые были основой звучания Washington Go Go, но в конце концов решил, что это может оказаться слишком сложным для их маленьких мозгов».

«Можешь попробовать Public Enemy», — прошептал я.

«Я слышал, ты живёшь с Ночной Ведьмой», — прошептал Зак. «Каково это?»

«Жутковато, как очаровательный злодей из фильмов про Бонда», — прошептала я. «Мы все очень вежливы и осторожны друг с другом. Скоро от неё избавимся». Найтингел ковал браслет, который планировал закрепить на её запястье, используя свою магическую силу сплавления металлов, чтобы она не смогла снять его без новой магии или серьёзных болторезных инструментов. Чтобы предотвратить первое, браслет был оснащён электронной меткой, которая каждые шестьдесят секунд сообщала о её местоположении — если Варвара Сидоровна воспользуется магией, чип сгорит и включится сигнализация.

«Найтингейл сказал ей, что если ему снова придется ее выслеживать, он депортирует ее обратно в Россию», — прошептал я.

«А ей просто медаль не дадут?» — спросил Зак. «Героиня Великой Отечественной войны и всё такое». Он заметил, как я на него смотрю. «Знаешь, я сдавал экзамен по истории. Мне нравились русские — я их понимаю».

«Застрели её или завербуй», — прошептал я. «Главное, что она станет их проблемой, а не нашей».

Музыкальный автомат включил песню Who Wants To Live Forever группы Queen.

«Ты шутишь?» — сказал я слишком громко и получил сердитый взгляд.

«У нас бывают вечера караоке», — прошептал Зак. «Это наша любимая песня, после которой идёт I Want To Break Free ».

Я допил пинту и собрался уходить.

«Вы не рассматривали идею», — спросил Зак, — «что Лесли могла делать это, чтобы внедриться в организацию Безликого — что-то вроде двойного агента под прикрытием?» Он замолчал.

«Он пообещал вернуть ей лицо», — сказал я.

«Ты не можешь этого знать», — прошипел Зак.

Нет, но я знала, что доктор Валид обнаружил химерные клетки у женщины, чьё лицо было стёрто выстрелом из дробовика. Это было сокрытием доказательств экспериментов Безликого, направленных на восстановление лица Лесли. Приманка, от которой, по его мнению, она не сможет отказаться – да и кто бы мог устоять? Вероятно, он планировал оставить её в «Капризе» и заставить шпионить за нами. Найтингейл сказала, что Безликий – не Мориарти, но, с моей точки зрения, он очень хорошо его изображал.

«Это единственный мотив, который имеет смысл», — прошипел я в ответ.

«Возможно, и то, и другое», — прошептал Зак. «Ты должен хотя бы рассмотреть эту возможность».

Я покачал головой.

«Если она свяжется с вами, вы дадите мне знать?» — спросил я.

'Что вы думаете?'

Я думал, что у него нет ни малейшего шанса на это.

«Справедливо», — сказал я и пошёл домой.