Но иногда они понятия не имеют, и ты появляешься на их пороге, словно кувалда бога, и разбиваешь их жизнь вдребезги. Ты стараешься не думать об этом, но всё равно невольно задумываешься, каково это.
Теперь я знал.
Я поднялся с земли и пошёл за ними. Иначе какой от меня толк?
Я был весь в пыли и, должно быть, выглядел рассерженным, потому что случайные незнакомцы бросались ко мне с предложениями помощи, но быстро отступали, едва подойдя достаточно близко, чтобы увидеть моё лицо. Я схватил одного, который по глупости оказался в пределах досягаемости.
«Вы видели женщину в маске?» — крикнул я. «С ней был мужчина — вы видели, куда они пошли?»
«Я никого не видел, приятель», — сказал он и побежал прочь.
Я добрался до внешнего оцепления, где капитан в форме, бросив на меня взгляд, приказал мне направиться в пункт сбора скорой помощи. Он прислал за мной констебля, прошедшего стажировку, и, хотя на вид ей было лет двенадцать, она уже отточила командный голос.
Мне следовало сказать им, кто я, хотя бы потому, что все золотые, серебряные и бронзовые командиры думали, что я был на крыше, когда она рухнула. Но некоторые вещи должны храниться в семье.
В зоне сбора пострадавших на Элефант-роуд стояло не менее дюжины машин скорой помощи, но пока меня запихивали в одну из них, я видел, как несколько машин отцепились и вернулись в общий поток. Лондонская служба скорой помощи — одна из крупнейших и самых загруженных в мире, и она не может позволить себе простаивать в ожидании пострадавших. Даже в случае серьёзного происшествия.
Меня осмотрел фельдшер, и я спросил его, есть ли пострадавшие.
«Когда он рухнул, на крыше было два человека», — сказал фельдшер. «Но их пока не нашли».
И вот тогда мне следовало сказать им, что я жив. Но, как я объяснил последующему расследованию Департамента профессиональных стандартов, я только что пережил обрушение многоэтажного дома, так что им следовало быть ко мне снисходительнее. На самом деле, они задали бы слишком много вопросов, на которые я не смог бы ответить, пока не поговорю с Найтингейл.
Я сказал фельдшеру, что хочу позвонить отцу, и попросил его одолжить мне свой мобильный. Он дал его, но только после того, как заверил меня, что мой отец не живёт в Рио, Сомали или где-то ещё в таком заоблачном месте. Я позвонил Найтингейлу, и по тону его голоса было понятно, что он обеспокоен.
«Что, черт возьми, произошло?»
«Я его поймал, сэр. Я поймал Безликого. Прикончил его, а Лесли ударила меня электрошокером».
Наступила шокированная пауза.
«Лесли ударила тебя электрошокером?»
«Да, сэр».
«Чтобы облегчить побег подозреваемого?»
Я считаю, что сейчас настал момент принятия решения.
«Да, сэр».
«Есть ли у вас какие-либо сомнения относительно участия Лесли?»
Это не было частью сделки.
«Нет, сэр».
«Питер, — сказал Найтингел, — в первую очередь ты должен обеспечить безопасность «Фолли» и сообщить Молли, что Лесли исключена из списка гостей. Ты должен сделать это сейчас, независимо от указаний любого другого старшего офицера. Как только будешь там, свяжись со мной снова — ясно?
«Да, сэр».
«Молодец, — сказал он. — Пошевеливайся».
У меня и так проблемы с такси, но никто не собирался останавливаться, когда я был весь в пыли. Чтобы избежать разочарования, я просто встал перед первым попавшимся чёрным такси и использовал комбинацию из удостоверения, двадцатифунтовой купюры и намёков на то, что я участвую в важной антитеррористической операции, чтобы меня подвезли. Он доставил меня обратно достаточно быстро — он так спешил от меня избавиться, что не стал ждать чаевых.
Я вошёл через двойные двери спереди, потому что почти никогда ими не пользовался, а если кто-то, например, Лесли, и устраивал засаду, то она делала это через заднюю дверь. Я остановился у будки охраны в вестибюле, прислушался, и, ничего не услышав, проскользнул мимо статуи Исаака Ньютона в атриум.
Молли ждала меня. Она приняла инструкции от Найтингейл с тем же серьёзным выражением лица, с которым принимала заказы на меню. Затем она бесшумно поднялась по лестнице, надеясь убедиться, что верхние этажи свободны.
У телефона в атриуме «Фолли» был отдельный столик с промокательной бумагой, бумагой для записей и гибкой лампой. Я взял бакелитовую трубку и набрал, буквально набрал, номер мобильного Найтингейла. Он ответил почти сразу.
Он дал мне ряд инструкций и попросил перезвонить ему, как только я их выполню.
Я спустился по задней лестнице, повернул налево, прошёл мимо двери на стрельбище и остановился перед оружейной. Внутри у нас было несколько 9-миллиметровых автоматических пистолетов Browning Hi-Power, из которых Найтингейл планировал научить нас стрелять. Мне захотелось взять один, но Фрэнк Кэффри как-то сказал мне, что никогда не стоит носить оружие, которым не умеешь пользоваться. К тому же, я даже не был уверен, что смогу застрелить Лесли в случае крайней необходимости. Это был ещё один принцип Кэффри: не направляй пистолет на человека, если не готов выстрелить. Я убедился, что дверь надёжно заперта, и двинулся дальше. Затем я спустился по прямоугольному кирпичному коридору, по которому я ни разу не заходил, поскольку он был неосвещённым и пропах сыростью. И, судя по пыли и паутине, Молли и никто другой за последние пару десятилетий тоже. В дальнем конце была грубая деревянная дверь, похожая на ту, что можно увидеть в садовом сарае. Я открыл её, и передо мной открылся ещё один короткий коридор и куда более внушительная серая дверь, сделанная, как я узнал позже, из закалённой корабельной стали. Ручек и видимых замков не было, вместо них на металле был выгравирован ряд перекрывающихся кругов. Они пугающе напоминали зоны полезной нагрузки демонической ловушки и ещё пугающе – современные галлифрейские.
Ни один из кругов не выглядел поврежденным или каким-либо образом нарушенным, и я лично не имел намерения их трогать.
Я вернулся в атриум и позвонил Найтингейл.
«Слава богу», — сказал он. «Это был мой самый большой страх».
«Ты никогда не рассказывал нам об этой двери», — сказал я.
«И это оказалась мудрая предосторожность, не правда ли?» — сказал Найтингейл.
Я знала, что лучше не спрашивать по телефону, что за этим стоит, но этот вопрос определенно оказался в начале моего списка дел.
Найтингейлу потребовалось восемь часов, чтобы вернуться в «Фолли». Как старший офицер и непосредственный руководитель Лесли, он должен был встретиться с Департаментом профессиональных стандартов. Поскольку он не осмеливался оставлять Варвару Сидоровну без присмотра, её приходилось таскать за собой, как нежеланную младшую сестру. Пока он проводил время с DPS в их офисе в здании «Эмпрес-стейт-билдинг» в Бромптоне, мне пришлось охранять «Фолли». Не то чтобы мне пришлось делать это в одиночку, потому что Фрэнк Кэффри появился с несколькими своими приятелями – все зрелые, но подозрительно подтянутые мужчины с короткими стрижками и чехлами для фотоаппаратов, полными вещей, которые на самом деле не были камерами.
Через девять часов после обрушения башни «Скайгарден» Тоби появился у задней двери, залаял, привлекая внимание Молли, а затем, вздохнув и прихватив с собой пару сосисок, уселся в свою корзинку. Должно быть, он дошёл домой из «Слона и замка» пешком один. Расстояние около четырёх километров, заметил я, меньше часа ходьбы, но кто знает? Может, он заехал посмотреть представление в лицей. Я бы ещё больше его отругал, но Молли выгнала меня из кухни.
Найтингел вернулся в «Фолли» в три часа ночи, таким помятым и злым, каким я его ещё никогда не видела. Он всё ещё тащил Варвару Сидоровну и сообщил Молли, что она будет нашей «гостем» до дальнейшего уведомления. Я слышал кавычки вокруг слова «гость», как и Молли, которая стала для себя чем-то вроде хобби наблюдать за женщиной из тени.
«Кто она?» — спросила меня однажды Варвара Сидоровна, когда Молли была вне пределов слышимости.
