«Вы когда-нибудь готовили кофе в кофейнике?» — спросил я.

«Признаю, мне следовало бы уделить этому сравнению немного больше времени, но основную идею вы уловили», — сказал он.

«Вы собираетесь обрушить здание, и это должно направить магию на аккумуляторы для собак», — сказал я. «Тогда, полагаю, у вас есть компания, специализирующаяся на расчистке мест сноса, которая уже готова к сносу и ждёт своего часа, предложив низкую цену. Тогда они просто погрузят аккумуляторы для собак, и всё».

Он понятия не имеет о «Штадткроне» , вдруг понял я, поэтому ему и пришлось взорвать здание. Но как он может не знать?

«Зачем тебе вся эта магия?» — спросил я.

«О, я совершил нечто невероятное, используя лишь силу своего тела», — сказал он. «Представьте, что я мог бы сделать с накопленным за сорок лет потенциалом». Он посмотрел на часы. «Думаю, у них было достаточно времени на эвакуацию, не так ли?»

«А как же я?» — спросил я.

«Боюсь, вам придётся остаться здесь», — сказал он. «Возможно, я хотел бы избежать массового убийства, но давайте будем честны... Было бы крайне глупо с моей стороны оставить вас в живых».

«Почему бы просто не убить меня сейчас?»

Молодец, Питер, подумал я, давай вложим эту идею ему в голову.

«Зачем мне это?» — спросил он. «Кроме того…»

Я поймал его на полуслове. Это было прекрасно, импульс без каких-либо изменений, просто сильнейший удар, какой я только знал, сфокусированный в одну точку. Он всё же успел поставить щит, прежде чем я успел ударить. Раздался треск, словно разрушился бетон, и он вздрогнул — отчего мне стало легче.

Он выпрямился и демонстративно отряхнулся.

«Правда, Питер, — сказал он. — Я думал, ты продвинулся немного дальше».

Я позволил ему подумать, что промахнулся, но прежде чем я успел сказать что-то остроумное в ответ, он вытащил беспроводной детонатор и взорвал здание.

Я услышал, как внизу взорвались заряды, странно далёкие, словно в кошмарном сне. Я ощутил их, как глухой стук сквозь подошвы ботинок. Я пошатнулся к Безликому, ожидая, что в любой момент крыша буквально провалится у меня из-под ног.

Я ощутил это тогда, огромную плотность, словно волна мощи, исходившая от Темзы в Спринг-Корт. Или воздух, который чуть не поднял меня в воздух, когда я танцевал со Скаем. Здание держалось, пытаясь сохранить форму.

Я воспользовался возможностью приблизиться к Безликому, пока не оказался в трёх метрах от него. Но он, похоже, не испугался.

«Я бы не стал вас слишком уж обнадеживать, — крикнул он. — Долго он не продержится».

Я слышал крики людей где-то вдалеке и надеялся, что это испуганные прохожие на земле.

Дрожь перешла в тряску — длина волны колебаний увеличилась. Достигнув определённой длины, башня развалилась.

Да ладно, Эрик, подумал я, если бы ты хотел, чтобы это был поршень, зачем бы ты поместил этот чертов стеклянный прыщ наверху?

Затем я услышал треск позади себя, это, наконец, Штатдкрона оказала достаточное давление, чтобы открыть трещину, которую я пробил в верхней части цилиндра.

«Сюрприз!» — крикнул я, и взрывная волна сбила меня с ног.

И «Штадткрона» раскрылась сегментами, точно так же, как практикующий, разжимающий ладонь. Или, скорее, как шоколадный апельсин, потому что, как и в случае с любым шоколадным апельсином, который я когда-либо открывал, некоторые кусочки слипались.

Не знаю, что ожидал увидеть Штромберг из своего сада на крыше в Хайгейте. Что-то из «Властелина колец» , наверное, — потоки света, льющиеся вверх, в быстро раздвигающийся круг облаков. Вместо этого было едва заметное мерцание, словно столб марева. Но я это почувствовал. Волну запахов и вкусов готовящейся еды: жир и перец, зелёное карри и макароны с сыром, жевательная резинка, ощущение влажного папье-маше и детский плач. Люди гладят, бреются, поют, танцуют, хрюкают и трахаются.

«Вот Бруно!» — крикнул я. Но Безликий меня не слушал. Он смотрел на Штатдкрону , и даже в маске удивление и гнев были написаны по всему его телу. Крыша качнулась под ногами, опустилась на сантиметр, остановилась и снова опустилась — Скайгарден не собирался долго противостоять гравитации.

Безликий повернулся, сделал три шага и перемахнул через перила.

Я побежал за ним и пошел за ним.

Что мне еще оставалось делать? Ведь я же не мог оставаться на крыше, не так ли?

К тому же, Безликий не производил на меня впечатления человека, склонного к самоубийству. И если у него был какой-то план, как пережить падение, то я не думаю, что ему следовало бы держать его в тайне.

В противном случае мне придется что-то придумать по пути вниз.

Я упала недалеко и приземлилась ему на спину. Затем я обхватила его шею руками и повисла на ней. Он определённо творил какую-то магию, подумала я, какое-то заклинание с воздухом , которое зацепило меня за воздух, словно парашют. Или, скорее, паракрыло, потому что мы скользили, а не падали.

«Ты просто продолжай идти, сынок», — прошептал я ему на ухо. «Потому что мне нечего терять».

Должно быть, он тщательно рассчитал свой вес, но с моим он падал опасно быстро. Я убедился, что это я его спускаю, думая о тяжёлых вещах. Должно быть, мы падали с той же скоростью, что и башня, потому что я слышал треск и грохот бетона позади нас и видел клубящиеся, плотные серо-коричневые облака, нависающие над нами.

Мы примерно направлялись к проходу между кварталами, где Хейгейт-стрит пересекает Родни-плейс. Там, я предполагал, у него должна быть машина для побега. Но он не собирался туда ехать с вашим покорным слугой на спине. И он даже не мог пошевелиться, не теряя сосредоточенности.

Так тебе и надо, за то, что ты высокомерный придурок. Если бы это был я, я бы взорвал взрывчатку со смотровой площадки в Шарде.

Я посмотрел вниз и увидел, как огромный мир стремительно мчится мне навстречу. Я очень надеялся, что он будет дружелюбным.

Мы приземлились в саду, совсем не доезжая до дальнего края. Он первым ударился и попытался перекатиться, но я намеренно сбил его центр тяжести, так что он тяжело упал. К сожалению, я тоже. Затем облако пыли накрыло нас, и мы сражались вслепую, только он был в костюме, а я в «Доктор Мартенс». Прежде чем он успел подняться, я хорошенько пнул его в голову, и он упал. Я положил его лицом вниз, завел руки ему за спину, как положено, и надел наручники.

«Тебя порезали, ублюдок», — сказал я.

Я услышал, как Лесли зовет меня по имени.

«Я здесь!» — крикнул я, но из-за густых клубов пыли было не видно дальше, чем на полметра.

Я подавился, он тоже. Я поднял его, пока он не сел. Я не хотел рисковать позиционной асфиксией.

Лесли позвала снова, и я крикнул в ответ — пыль, казалось, улеглась.

«Я действительно впечатлен», — сказал он.

«Я так рада», — сказала я.

«Я считаю, что настал момент принятия решения», — сказал Безликий.

«Я уже принял решение», — сказал я и потянулся за его маской.

«Извините», — сказал Безликий. «Но я не с вами разговаривал».

Лесли ударила меня электрошокером в затылок.

Я знаю, что это была она, потому что она уронила электрошокер в полуметре от меня. Серийный номер совпадал с тем, который ей выдали. Однако она не уронила его, а снова ударила меня электрошокером, когда я попытался встать.

Это больно и унизительно, потому что твое тело просто блокируется, и ты ничего не можешь сделать.

Передо мной возникли ботинки Безликого. Я заметил, что они сильно потёрлись при падении.

«Нет», — раздался приглушённый голос, который, как я позже понял, принадлежал Лесли. «Это не входило в условия сделки».

А потом они ушли и оставили меня.

20

Работа на незнакомца в Лондоне

Иногда, когда вы появляетесь на пороге их дома, люди уже ждут плохих новостей. Родители пропавших детей, партнёры, услышавшие о авиакатастрофе в новостях — это видно по их лицам — они готовятся. И есть в этом и странное облегчение. Ожидание закончилось, худшее уже случилось, и они знают, что переживут это. Некоторые, конечно, нет. Некоторые сходят с ума, впадают в депрессию или просто разваливаются. Но большинство стойко выдерживают.