— Это городская тюрьма, — пояснил Михаил. — Официально — Благовещенский тюремный замок. Место страшное, но я… я там бывал.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Летом прошлым, — пояснил Михаил. — Подрабатывал я тогда… Отец болел, денег не было. Купец один, подрядчик, брал меня для ремонта казённых зданий за половину цены. И тюрьма эта в том числе. Я все планы видел. Все замки, все запоры. Вот эти самые замки и ремонтировал. Там не хитрый механизм.

— Хитрый малый, — одобрительно хмыкнул Ли Вэй, косясь на Михаила. — Он сказал: надо ключ передать. Но как? Я пошел к тюрьма. Смотрел, слушал. Увидел надзиратель — один, старый, пьющий. Каждый вечер в кабак ходит. Я к нему.

— Вы подкупили надзирателя? — спросил я.

— Деньги — хорошо, — кивнул Ли Вэй. — Но он боялся. Я сказал: не надо бояться. Просто хлеб отнеси. Один кусок хлеба, в камеру номер твой. Больше ничего. За хлеб денег дал. Много. Он согласился.

— Ключ я залепил в хлеб, — добавил Михаил. — Тесто густое, дрожжевое — не раскрошится. Если надзиратель не начнёт ломать хлеб прямо при всех… а он и не стал. Сунул в окошко и всё.

— Ловко, — признал я. — Но пожар? — я посмотрел на Ли Вэя, и в моём голосе появилась суровая нотка. — Тоже вы организовали? Ведь люди могли пострадать! Могли погибнуть!

Ли Вэй резко перестал грести. Его лицо, обычно невозмутимое, выразило искреннее недоумение.

— Мы ничего не жгли, — твёрдо сказал Михаил. — Наш план был — ключ. И всё. Подкупить надзирателя, передать хлеб, а дальше вы сами… Я думал, вы как-то выберетесь, откроете дверь, а там уж… Я даже лошадь нанял, ждал у тюрьмы в переулке. А тут — пожар! Я испугался, думал, вы сгорите! А Ли Вэй сказал: жди у реки.

— Я видел пожар, когда пришёл к тюрьма, — кивнул Ли Вэй. — Дым, огонь, люди бегут. Я подумал: кто-то нам помог. Но не мы.

Тяжёлая догадка начала оформляться у меня в голове. Кому выгодно, чтобы в тюрьме, где сидит опасный свидетель, случился пожар? Кто мог его устроить? Тот же, кто подставил меня с портсигаром. Тот, кто хотел, чтобы я исчез навсегда. Навсегда — в прямом смысле.

— Огнев, — выдохнул я. — Это он поджёг. Не даром у него и фамилия такая, говорящая! Вот ведь бес!

Михаил побледнел ещё сильнее.

— Но зачем? Вы же уже были в тюрьме! Дело было закрыто!

— Не закрыто, — покачал головой я, глядя на удаляющиеся огни города. — Он боялся, что я начну говорить. На суде. Или просто хотел гарантированно убрать меня, под шумок. Пожар — отличный способ замести следы. Арестант сгорел при пожаре — кто ж виноват? Несчастный случай.

— Зверь, — коротко и ёмко сказал Ли Вэй.

Мы плыли дальше в молчании. Каждый думал о своём. Я — о том, что Огнев перешёл все границы. Он не просто хотел меня посадить, а попытался сжечь. Михаил, видимо, осознавал, в какую опасную игру ввязался. Ли Вэй… трудно было сказать, о чём думал этот невозмутимый человек.

Наконец, когда до берега, где нас ждала дорога к Форту, оставалось совсем немного, я заговорил снова:

— Ли Вэй, спасибо. Вы оба рисковали жизнью. Я этого не забуду.

Ли Вэй пожал плечами, продолжая грести.

— Ты наш хозяин, — просто сказал он. — Мы твои люди. Своих не бросаем.

Михаил, смутившись, поправил очки и тихо добавил:

— Я… я просто сделал, что должен был. Инженерное дело учит просчитывать варианты. Я и просчитал.

Я посмотрел на них обоих: молодого интеллигента, который не побоялся лезть в самое пекло, и старого, видавшего виды китайца, который молча, но верно делал своё дело. Кажется, Форт Громов приобретает верных людей.

* * *

— Постойте. Куда плывём? — вдруг спросил я, глядя на тёмную воду, разрезаемую носом лодки.

Ли Вэй, не прекращая грести, мотнул головой вперёд:

— Известно куда. В Форт.

— Нет.

Слово повисло в ночном воздухе, резкое и неожиданное. Михаил удивлённо поднял голову, Ли Вэй замер с веслом на весу.

— Что значит — нет? — осторожно спросил Михаил. — Александр Андреевич, вы только что из тюрьмы! За вами теперь, наверное, вся полиция города ищет! В форте — единственное безопасное место.

Я покачал головой.

— Дело ещё не завершено. Я не нашёл заказчика.

— Какого заказчика? — не понял Михаил.

— Того самого, иркутского. Ради которого я вообще в городе остался. Если я сейчас уеду, всё пойдёт прахом. Огнев получит своё — он меня вышвырнул, сделка сорвана, Морозов от меня отвернётся. Нет. Сначала нужно довести дело до конца. Без этой сделки мы никто.

Ли Вэй понимающе кивнул, развернул лодку и направил её к тёмному берегу, где угадывались очертания окраинных складов и пустырей.

— Там причалим, — сказал он. — Ждать утро.

Мы пристали к илистому берегу, спрятав лодку в высоких зарослях тальника. Ночь провели впроголодь, кутаясь в то, что было, и слушая, как где-то вдалеке ещё гудит город, переваривая пожар и переполох. Спал я урывками, в голове крутились планы один другого отчаяннее.

На рассвете, когда первые лучи солнца тронули верхушки деревьев, я оставил Ли Вэя и Михаила в укрытии и один, сменив прожжённый дымом сюртук на простую рабочую одежду, которую раздобыл Ли Вэй, отправился в город. К Морозову.

Пора было с ним поговорить по душам.

Дом Морозова — двухэтажный, каменный, с ампирными львами у подъезда — встретил меня тишиной. Улица была пуста, лишь дворник лениво мёл тротуар. Я постучал. Долго никто не открывал, потом показался заспанный лакей.

— Барин не принимают. Спят ещё.

— Разбуди, — отрезал я, протискиваясь в дверь. — Скажи, Громов пришёл. По очень важному делу.

Через пять минут меня провели в кабинет. Морозов, в халате поверх ночной рубашки, с взлохмаченной седой бородой, сидел в кресле и смотрел на меня так, будто привидение увидел.

— Громов⁈ — выдохнул он. — Ты… Ты живой⁈

— Как видите, Павел Игнатьевич.

— Да я… я слышал уже! Вчера вечером! Говорят, тебя жандармы взяли! А потом — пожар в тюрьме! Я уж думал…

Он не договорил, но я понял. Думал, что я сгорел.

Я подошёл к столу, опёрся руками о столешницу, глядя ему прямо в глаза. Голос мой был тихим, но стальным.

— Павел Игнатьевич, я пришёл к вам не затем, чтобы выслушивать соболезнования. Я пришёл затем, чтобы понять: вы были в курсе? Вы подписывали то письмо, что заманило меня в ловушку?

Морозов отшатнулся, будто я ударил его. Его лицо, обычно румяное и самодовольное, пошло красными пятнами.

— Какое письмо⁈ Я ничего не подписывал! Я тебя вообще вчера ждал — ты не пришёл! Я посылал человека в гостиницу — мне сказали, ты ушёл и не вернулся! Громов, ты что, думаешь, я с этим… с Огневым заодно⁈

Я молчал, давая ему возможность выговориться. Он вскочил, заметался по кабинету.

— Да я этого… я этого пса ненавижу! Он мне ещё при прошлой встрече на балу пытался палки в колёса ставить! Он всем тут мешает! И ты думаешь, я стал бы с ним связываться, чтобы такого партнёра, как ты, терять⁈ Да ты… ты же мне кость поставляешь! Ты — мой шанс выйти на иркутский рынок!

Он остановился, тяжело дыша, и уставился на меня.

— Громов, клянусь тебе. Я ничего не знал. Меня тоже подставили.

Я смотрел на него. В его глазах, в его жестах, в его сбивчивой, но искренней речи не было фальши. Он был напуган не меньше моего. Потерять меня сейчас означало для него потерять всё, что мы только начали строить.

Я выдохнул и опустился в кресло напротив него.

— Ладно. Верю.

Морозов шумно выдохнул, промокнул лоб платком и рухнул обратно в своё кресло.

— Фу-у-у… Ну и напугал ты меня, Громов. Ладно. — Он хлопнул ладонью по столу. — Значит, так. Огнев хочет нас рассорить. Это понятно и так, без всяких мозговых фортелей. Хочет, чтобы я от тебя отвернулся, а ты меня считал предателем. Не выйдет.

Он посмотрел на часы, потом в окно, на поднимающееся солнце.

— Сегодня же. Сегодня же организую встречу с иркутским покупателем. Прямо сейчас пошлю человека. К вечеру всё устроим. Ты как, в состоянии?