— В полном, — ответил я, хотя тело гудело от усталости, а каждый нерв был натянут до предела.

— Отлично. Значит, так. До вечера ты исчезаешь. Не светишься нигде. Я тебя не видел, ты не приходил. Жди на пристани, у купеческой, в час дня. Там будет мой человек, проводит. Всё сделаем тихо, без лишних глаз.

Я кивнул, поднялся и направился к двери. У порога обернулся.

— Павел Игнатьевич, если это опять ловушка…

— Громов! — перебил он, вскинув руку. — Если это ловушка, я сам сгорю в этой тюрьме вместе с тобой. Иди. И будь осторожен.

Я вышел. Утро только начиналось, город просыпался, не зная, что ночью здесь едва не случилась трагедия. А впереди был ещё один день — день, который мог решить всё.

* * *

Тихий переулок в купеческой части города. Дом, куда привёл меня человек Морозова, снаружи выглядел невзрачно — облупившаяся штукатурка, ставни закрыты. Но внутри оказалось неожиданно уютно: чисто, свечи горят, на столе — закуски, графин с хрусталём.

— Подождите здесь, — шепнул провожатый и исчез.

Я остался один. Нервы были на пределе. После всего, что случилось, я не доверял никому, даже Морозову. Рука лежала на кармане, где покоился небольшой, но острый нож, подаренный Ли Вэем.

Дверь скрипнула.

Я обернулся и замер.

В комнату вошла девушка. На вид лет двадцати двух — двадцати трёх, не больше. Высокая, стройная, с удивительно тонкой талией, которую подчёркивало дорогое платье из тёмно-синего шёлка. Волосы цвета воронова крыла были уложены в сложную, но изящную причёску, открывающую длинную, лебединую шею.

Но главное — глаза. Большие, серо-зелёные, с длинными ресницами, они смотрели на меня с живым, острым интересом, в котором не было ни капли кокетства. Была в ней какая-то внутренняя сила, которую не могли скрыть ни изысканные кружева, ни тонкие пальцы с единственным, но очень дорогим перстнем.

— Александр Андреевич Громов, — произнесла она, и её голос — низкий, чуть хрипловатый, но невероятно приятный — заставил меня внутренне собраться. — А я уж думала, Павел Игнатьевич шутит, когда говорил, что познакомит меня с легендарным человеком. Присаживайтесь.

— С легендарным? — я усмехнулся, проходя к столу, но не садясь, пока не сядет она. — Скорее, с подозрительным. После вчерашнего меня, наверное, половина города в беглые каторжники записала.

Она легко, без жеманства, рассмеялась. Смех был открытым, чуть ироничным.

— О, я наслышана о ваших… приключениях. Пожар в тюрьме, побег, таинственное исчезновение. Прямо роман Купера. — Она жестом пригласила меня сесть и опустилась напротив. — Но меня, признаться, интересует не ваша биография. Меня интересует золото.

Я сел. Напротив меня, в мягком свете свечей, сидела девушка, чья красота была бы уместна на балу в столице, а обсуждала она контрабандное золото в конспиративной квартире.

— Позвольте представиться, — сказала она, чуть склонив голову. — Елизавета Петровна Строганова.

— Строгановы — одна из богатейших фамилий империи. Промышленники, меценаты, заводчики, — учтиво пояснил Морозов.

— Павел Игнатьевич, ну скажете тоже! — отмахнулась девушка.

— Не вру! Только правду! Только правду! — улыбнулся тот.

— Мой отец, Пётр Кириллович, владеет заводами на Урале. Чугун, сталь, медь. Но не только. У нас есть и ювелирное производство, и мастерские. И, как вы понимаете, для ювелирного дела нужно золото. Много золота.

— Но почему через посредников? Почему не через казну?

— Потому что казна, — она чуть подалась вперёд, и я заметил, как в её глазах блеснул холодный, деловой расчёт, — дерёт три шкуры. Потому что чиновники берут взятки. Потому что мой отец устал от унижений и волокиты. — Она откинулась на спинку стула. — Мы хотим иметь прямой канал. Надёжный, тихий и регулярный. Павел Игнатьевич сказал, что у вас есть такая возможность.

Я смотрел на неё и понимал, что передо мной не просто красивая кукла, а настоящий партнёр. Умная, расчётливая, привыкшая принимать решения. Таких в этом мире не так много.

— Ваша правда, Елизавета Петровна, — ответил я, наливая себе воды из графина. — Возможность есть. Но есть и риски. Сами понимаете, золото, которое я добываю, не совсем… официальное. Вернее, участок у меня есть, но… много желающих его отнять. Вчерашнее — лишь цветочки.

— Я знаю, — кивнула она, и в её голосе прозвучала сталь. — Этот хам Огнев. Я о нём наслышана. Мелкая сошка, которая мнит себя царьком. Если он вам мешает… — она чуть прищурилась, — я могу помочь. У моего отца есть связи в Петербурге. Таких, как Огнев, убирают одним письмом.

Я невольно улыбнулся. Вот это предложение. Не просто купить золото, а стать союзником против общего врага.

— Я подумаю над вашим предложением, Елизавета Петровна, — сказал я. — А пока давайте обсудим главное. Объёмы, цены, сроки.

Следующий час мы говорили о деле. Она оказалась не только красивой, но и чертовски компетентной. Торговалась жёстко, но справедливо, знала рыночные цены, разбиралась в качестве металла, задавала точные, профессиональные вопросы. Я, в свою очередь, рассказал о форте, о шлюзах, о примерных объёмах добычи. К концу разговора мы ударили по рукам.

— Полпуда в месяц, — подвела итог Елизавета Петровна, делая пометку в маленькой записной книжке. — Доставка до Иркутска за ваш счёт, но охрану по тракту обеспечим мы. Плачу наличными при получении. Цена — на десять процентов выше казённой. Идёт?

— Идёт, — кивнул я, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не только от сделки, но и от её взгляда, который задерживался на мне чуть дольше, чем требовали деловые приличия.

Она посмотрела на меня уже не как на делового партнёра, а как на человека.

— Александр Андреевич, — спросила она вдруг, и в её голосе исчезла деловая сталь, появилась мягкая, женская нотка. — Вы всегда так рискуете? Тюрьмы, пожары, побеги… Это ваш образ жизни?

Я усмехнулся, отводя взгляд.

— Не всегда. Иногда приходится.

— А что вас держит здесь? В этой глуши? — она подалась вперёд, и аромат её духов — тонкий, с нотками жасмина и чего-то ещё, неуловимого — коснулся меня. — Неужели только золото?

Я посмотрел ей прямо в глаза. В них, помимо любопытства, читалось что-то ещё. Что-то, отчего сердце забилось чуть быстрее, чем следовало бы при деловом разговоре.

— Не только, — ответил я тихо. — Там, на прииске, у меня… люди. Мои люди. Которые поверили в меня. И которых я не могу бросить.

Она задержала взгляд на мне ещё на секунду, потом улыбнулась — мягко, чуть загадочно — и поднялась.

— Тогда нам, наверное, по пути, Александр Андреевич. У меня тоже есть люди, которых я не могу бросить. И я тоже иногда рискую.

Она протянула руку. Я взял её, чувствуя тонкие, но сильные пальцы, тепло её кожи. Рукопожатие было твёрдым, но в том, как она чуть задержала мою ладонь, было что-то большее, чем просто деловой жест.

— До встречи, Елизавета Петровна.

— До скорой встречи, Александр Андреевич. Берегите себя. Огнев просто так не отступится.

Я вышел на улицу, и утренний воздух показался мне пьянящим, как вино. В голове крутились цифры, планы и… её глаза. Серо-зелёные, с искоркой. Дело было сделано. И, кажется, не только дело.

Глава XIV

Прошло несколько недель с тех пор, как мы вернулись в Форт. Время в тайге текло иначе, чем в городе, размеренно и неспешно, подчиняясь лишь смене света и тьмы да ритму работ.

Я сидел на бревне у самого обрыва, глядя, как Амур несёт свои тяжёлые воды куда-то к океану. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая реку в расплавленное золото. Красиво! Внизу, на промывочной площадке, кипела работа.

И глядя на это, я испытывал глубокое, спокойное удовлетворение.

Форт Громов жил. Не просто существовал, а рос, дышал, становился сильнее с каждым днём. Мог ли я подумать еще месяц назад, что стану золотодобытчиком в глубоком прошлом? Конечно же нет. А теперь… Впрочем, жалел ли я о том, что со мной произошло? Однозначно нет. То, что происходило сейчас со мной — даже заключение в тюрьму и все эти залихватские приключения, — меня только радовало. Теперь я жил. По настоящему.