— Мама всё ещё здесь? — пролепетала девочка, и её голос был обманчиво нежным. — Алиса сказала, что она теперь наша.
Марина попыталась закричать, но из горла вырвался лишь хриплый, клокочущий звук. Она была слишком слаба, чтобы бороться, и эта беспомощность только раззадоривала маленькое существо в розовом платье. Девочка подошла ближе, припадая на одну ногу, и начала обходить Марину по кругу, словно обнюхивая добычу. В её глазах, таких же черных, как у Алисы, не было и следа детской чистоты — только голодное, расчетливое любопытство.
— Алиса сказала, что ты очень вкусная, когда боишься, — прошептала малышка, и в её руке блеснул острый край осколка зеркала. — Она сказала, что можно попробовать, если делать это тихо-тихо, чтобы она не заметила.
Марина почувствовала, как холодный металл или стекло коснулось её щиколотки. Резкий, короткий надрез — и по ноге потекло что-то горячее. Девочка в розовом платье мгновенно приникла к ране, жадно присасывая кровь, прикрыв глаза от удовольствия. В этот момент из тени деревьев начали выходить остальные. Мальчик в желтой кепке, стая детей в испачканных одеждах — все они медленно смыкали кольцо вокруг Марины. Они не спешили, они наслаждались её ужасом, понимая, что «хозяйка» ушла, оставив им лишь крохи своего внимания, но оставив саму добычу на их милость.
Мальчик в кепке подошел к Марине и, вместо того чтобы ударить, аккуратно положил свою маленькую, липкую руку ей на лоб. Его пальцы были холодными, как лед. Он посмотрел на неё с какой-то странной, почти взрослой насмешкой.
— Ты такая медленная, тётя, — прошептал мальчик, и в его голосе слышалось искреннее недоумение, смешанное с брезгливостью. — Почему ты не бежишь? Беги, чтобы нам было веселее.
Он резко отдернул руку и с силой толкнул Марину в плечо, заставляя её снова удариться головой о камень. Это движение не было случайным; он проверял её реакцию, словно пробуя на прочность старый забор. Другие дети, почувствовав этот импульс, начали медленно сжиматься, создавая вокруг неё живое, дышащее кольцо из грязных сарафанов и коротких шорт. Они не набрасывались сразу — они ждали, когда Марина начнёт двигаться, чтобы превратить её попытки спасения в кровавый спорт.
Вдруг один из мальчиков, самый маленький, лет пяти, с перебитым носом, внезапно вскрикнул и указал пальцем в сторону выхода из парка. Там, в золотистом мареве заходящего солнца, виднелись две фигуры: высокая, в белом фартуке, и маленькая, в платье с бантом. Продавец и Алиса остановились у самых ворот, и демон медленно обернулся. Он не произнес ни слова, но Марина увидела, как он едва заметно кивнул, словно давая молчаливое разрешение на начало большой игры.
— Теперь можно, — пропела девочка в розовом платье, и её голос в одно мгновение утратил всю наивность.
Крик Марины утонул в синхронном, гортанном рыке стаи. Мальчик в желтой кепке первым бросился вперед, не вгрызаясь, а сбивая её с ног мощным, неестественно сильным ударом в живот. Воздух с хрипом вырвался из легких женщины, и она снова оказалась прижата к раскаленному гравию. Дети облепили её мгновенно, превращаясь в единый, извивающийся ком из детских тел и жажды крови. Они действовали с пугающей слаженностью: кто-то вцепился в волосы, дергая голову назад, чтобы обнажить горло, кто-то методично рвал ткань платья, обнажая кожу для новых надрезов.
Маленькая девочка в розовом платье, чьи губы теперь были полностью черными от крови, припала к её запястью. Она не просто пила — она высасывала жизнь с методичностью паразита. Марина чувствовала, как сознание начинает меркнуть, но эта темнота не приносила облегчения; она была наполнена острыми ощущениями боли и осознанием того, что её тело превратилось в общую игрушку. Каждый новый укус, каждое прикосновение холодного стекла к коже сопровождались тихим, восторженным хихиканьем.
В нескольких десятках метров, у самых ворот, Алиса и продавец замерли, наблюдая за этой сценой. Девочка не отрывала взгляда от матери, и в её черных глазах не было ни тени сочувствия — только холодное, почти научное любопытство. Она следила за тем, как эффективно стая расправляется с добычей, как распределяются роли в этом кровавом хаосе.
— Смотри, как они жаждут, — промурлыкал продавец, его голос вибрировал, вызывая у Алисы легкую дрожь предвкушения. — Они — лишь инструменты, маленькие искры. Но ты, моя дорогая, ты — пламя. Ты понимаешь, что самое важное в этом процессе не сама кровь, а власть над тем, кто её проливает?
Алиса молчала, но её пальцы крепко сжали край белого фартука продавца. Она смотрела на копошащийся ком тел, где всё ещё виднелась рука матери, бессильно скребущая серый камень. В этот момент девочка почувствовала нечто новое — не просто голод, а странное, вибрирующее чувство превосходства. Она больше не была частью этой стаи; она была их архитектором.
— Они делают это слишком грязно, — наконец произнесла Алиса. Голос её звучал сухо, почти по-взрослому. — Они просто едят. А я хочу, чтобы они знали, что им позволено.
Продавец мороженого тихонько рассмеялся, и этот звук был похож на шелест сухих костей. Он мягко подтолкнул её вперед, в сторону городских ворот.
— Именно поэтому ты пойдешь со мной, а не с ними. Город — это огромный сад, Алиса. И в нем так много людей, которые считают себя важными, сильными, недосягаемыми. Но для нас они — всего лишь спелые плоды, ждущие, когда их сорвут. Мы научим тебя искусству медленной трапезы.
Город встретил их душным, задыхающимся зноем. Улицы, которые еще вчера казались знакомыми и безопасными, теперь выглядели как декорации к затяжному кошмару. В воздухе висел тяжелый, металлический запах, который Алиса теперь воспринимала не как ужас, а как навигационную карту. Она чувствовала пульсацию города: тысячи маленьких, испуганных сердец, бьющихся за кирпичными стенами квартир, и редкие, яростные всплески тех, кто уже «попробовал» лакомство и теперь охотился в переулках.
Продавец шел уверенно, его белая фигура казалась инородным пятном на фоне серого асфальта. Он не спеша вел Алису по центральной улице, намеренно выбирая путь мимо дорогих бутиков и ресторанов, где за панорамными стеклами люди всё еще пытались делать вид, что мир не рухнул. Алиса шла рядом, и её взгляд, черный и глубокий, сканировал прохожих, словно рентген. Она видела их не как людей, а как сосуды с разным качеством содержимого: кто-то пах кислым отчаянием, кто-то — приторным высокомерием.
— Видишь этого мужчину в дорогом костюме? — шепнул демон, указав на плотного господина, который в панике пытался открыть дверь своего запертого автомобиля. — Его страх изыскан. Он привык отдавать приказы, и теперь осознание собственного бессилия делает его кровь густой и сладкой, как патока.
Алиса остановилась, глядя на мужчину. В её сознании всплыл образ матери, оставленной в парке, но эта мысль была короткой и безвкусной, как старый кусок хлеба. Она почувствовала, как внутри неё что-то требовательно заурчало. Это был не обычный голод, а жажда доминирования, которая требовала не просто еды, а признания её власти. Она представила, как этот человек, привыкший к власти, будет молить семилетнюю девочку о пощаде.
Алиса сделала шаг вперед, и её движение было настолько стремительным, что мужчина в костюме даже не успел осознать появление новой угрозы. Она не набросилась на него, как это сделал бы голодный зверь; вместо этого девочка мягко коснулась его колена, и этот жест был почти ласковым. Но в следующее мгновение её маленькие пальцы, обладающие теперь чудовищной силой, сжали кость с таким давлением, что послышался отчетливый, сухой треск. Мужчина вскрикнул, теряя равновесие, и рухнул на асфальт, его лицо исказилось от шока и боли.
