— Мне все равно, — подтвердил Леон.

Он накинул принесенную призраком темно-фиолетовую мантию, и положил платок Милицы в карман.

Потом встал, взял трость и побрёл к выходу.

Эфирные лампы гасли одна за другой. Библиотека погружалась в темноту, и только запах воска и старой бумаги оставался висеть в воздухе.

Новая книга нашего мобаНЕКРОДЬМА И ВЕДЬМОМАНТ.

Юная ведьма отправляется магическую академию с великими надеждами, ответственным поручением и тяжким грузом прошлого.

Глава 5

Милица вышла из библиотеки и быстро, почти бегом направилась к лестнице. Сердце колотилось. Она боялась, что кто-то увидит её с его вещами, увидит эту рубашку в её руках и донесёт Марте Свон. И тогда Леону придётся снова стоять перед советом, объясняться, оправдываться, снова переживать унижения. Она не могла этого допустить.

Она не заметила, как оказалась на чердаке.

Там было темно, холодно, пахло сухой древесиной и пылью. Свет пробивался только через маленькое окно, затянутое старой паутиной. Идеальное место для одиночества. Идеальное место, чтобы её никто не увидел. И главное — никто не подумал бы искать её здесь, потому что чердак считался «обиталищем призраков». Призраки за своей обыденностью юных некромантов мало интересовали. Самое безопасное место.

Милица села на ящик, развернула рубашку и впервые как следует рассмотрела её. Ткань была старой, вытертой до блеска на локтях. Воротник был поношен, пуговицы — только выглядели одинаково, с разными оттенками, будто их меняли несколько раз. Она провела пальцами по ткани: заштопанный рукав, неправильно пришитая пуговица на манжете. Если бы кто-то увидел это, то сразу понял бы, что Леон беден. Не просто скромен, а по-настоящему беден, так беден, что у него нет даже сменной рубашки. И это стало бы его новым унижением.

Она сжала зубы, достала таз и ведро. Вода нужна холодная, а лучше ледяная: кровь отстирывается только так. С этим проблем в Академии не было.

Опустила руки в ледяную воду и замерла на мгновение — холод обжёг пальцы, будто она сунула их в снег. Немного подождать, пока ткань намокнет, пока запекшаяся кровь начнет отходить.

Милица терла ткань бережно, следя, чтобы не повредить слабые места. Старая рубашка держалась на честном слове; некоторые нити уже были почти не видны, и Милица боялась, что ткань просто не выдержит и порвётся под её пальцами. Вода темнела, становилась буроватой, и Милица меняла её снова и снова. Холод от воды поднимался по рукам, но она не останавливалась. И чтобы не дать себе расплакаться, она смотрела на маленькое окно, за которым покачивались ветки старого дерева. И думала о том, что Леон Веласкес — единственный человек в этой академии, который действительно заботится о других. И студенты его любят. И что она, Милица, сможет сделать для него хоть что-то.

Когда вода наконец стала прозрачной, она выжала рубашку и развесила её на верёвке, натянутой между балками. Ткань потемнела от влаги, но пятна исчезли почти полностью. Как высохнет, надо бы укрепить некоторые места штопкой… Что ж, до рассвета далеко, все успеет.

Когда Милица спустилась на третий этаж, было уже далеко заполночь. Коридоры были пусты — по ночам все же студенты предпочитали спать. Преподаватели зорко следили за выполнением этого правила. Пробовали следить и за призраками, но это оказалось непродуктивно и теперь требование соблюдали только студенты.

Милица проскользнула в общую прачечную, где стояли чугунные утюги. Разогрела один на плите, дождалась, пока он станет достаточно горячим, и начала гладить.

Рубашка вскоре стала почти сухой, только манжеты и ворот оставались влажными. Девушка старательно отглаживала складки, расправляла воротник, разглаживала манжеты. Ткань под утюгом шипела, и в воздухе пахло мылом и старой, хорошо простиранной тканью. Через полчаса она наконец закончила. Ни пятен, ни складок. Чистая и свежая рубашка, как новая.

Девушка улыбнулась, прижала к себе ткань на мгновение. Вдохнула запах — теперь она пахла не кровью и не болью, а только мылом и тёплым железом, и немного им, своим хозяином. Теперь можно заштопать. Как раз к рассвету успеет.

Тихо вышла из прачечной, когда солнце уже начинало подниматься над крышами.

Руки все еще болели от холодной воды. Пальцы покраснели, кожа на костяшках стянулась, но она чувствовала странное удовлетворение.

Она тихо вернулась в свою каморку, легла, прикрыла глаза и через минуту уже спала.

Новая история нашего моба уже ждет вас!

Прочь из хранилища, некромант!

Глава 6

Вечер в библиотеке ЛОГОСа по традиции начинался с тишины. Эфирные лампы зажигались в сумерках, отбрасывая по традиции зелёные круги на книжные корешки, и только шелест страниц нарушал покой. Сегодня тишина была особенной — напряжённой, как перед грозой.

Милица пришла ровно в семь. Она положила перед Леоном папку с переписанной диссертацией и села напротив, стараясь не смотреть на него слишком долго. Он взял листы, пробежал глазами по строчкам, кивнул — и в этот момент дверь библиотеки распахнулась.

Профессор Свон. Вновь вошла без стука. Её каблуки цокали по каменному полу с неприятной регулярностью. За ней, чуть прихрамывая и опираясь на трость из тёмного дерева, следовал декан Теодор Альтманн. Его треснувшая линза поблёскивала в свете ламп, и лицо выражало привычную усталую брезгливость.

— Веласкес, — сказала Марта, — мы пришли поговорить о диссертации фройляйн Милицы. Поскольку я её декан, а герр Альтманн — декан вашего факультета, нам необходимо удостовериться, что работа соответствует академическим стандартам.

— Мы пришли не для того, чтобы мешать, — добавил Альтманн, — а чтобы помочь. В конце концов, фройляйн Милица — одна из лучших студенток, и её работа должна быть безупречной.

Марта села за стол, водрузив перед собой экземпляр диссертации.

— Основная проблема, — начала она, перелистывая страницы, — в формулировке темы. Вы называете её «Эмпатический резонанс как этическая основа посмертного согласия». Это слишком расплывчато. Что такое «эмпатический резонанс»? Это магия? Это наука? Это чувство? Смешение недопустимо.

— Я согласен, — сказал Альтманн, садясь напротив. — Работа должна опираться на чёткие категории. Либо вы говорите о магии, либо о философии. Третьего не дано.

Леон поднял голову.

— Фройляйн Милица пишет о явлении, которое не вписывается в стандартные категории, — заметил он. — Эмпатический резонанс — это не просто магия и не просто философия. Это их пересечение. И если мы не можем дать ему чёткого определения, это не значит, что его не существует.

— Вы уходите от ответа, — отрезала Марта. — Как я могу оценить работу, если я не понимаю, о чём она?

— Возможно, вам стоит перечитать первую главу, — вмешался Каспар, появляясь из тени стеллажа. — Там это объяснено достаточно подробно. Если вас смущает терминология, я могу рекомендовать несколько работ по феноменологии, где…

— Спасибо, герр Лихт, — перебил Альтманн. — Но, насколько я понимаю, профессор Свое предпочла бы услышать мнение самой студентки. И ее аргументацию.

Все взгляды обратились к Милице. Она сидела неподвижно, сжимая перо в руке, и смотрела на лист перед собой. Пауза затянулась.

— Хорошо, — сказал Леон, нарушая неловкость. — Тогда объясню я. Фройляйн Милица утверждает, что эмпатический резонанс — это способность чувствовать посмертные состояния не через ритуал, а через прямое восприятие. Это не требует заклинаний. Это требует лишь присутствия и внимания. Но для того, чтобы превратить это в этический аргумент, нужно показать, что это восприятие может служить основанием для решения, а не просто быть субъективным ощущением. Именно этому термину она посвящает первую главу, рассматривая все вероятные…