Т о г д а казалось: долгие года

Не выветрить из памяти тоскливой

Урочный час в Совете Нечестивых:

Шаманский срам Шемякина суда.

Тогда казалось: должно уберечь,

Как юношам из очерков – мозоли,

Победный знак еврея и масона:

Последнюю, возвышенную речь.

Сударыня! – суда!.. в суде!.. судом!.. –

Мы все о нем – но пред лицом Содома,

В который каждый втянут, – пред судом мы

Куда тяжеле.

Я стою на том,

Что испытанье пагубой и порчей,

Проверка униженьем и стыдом

Не для моей отнюдь тщедушной почвы.

Вот почему кружением не впрок

Отмечен каждый божий миг кануна;

Вот почему все оказалось втуне:

Любой – былой и небылой – порок

Обозначал разрыв с собой и слома

Конечность, и сегодня этот слом

Подвиг меня на истинное слово,

Последнее – и пусть оно не ново! –

Виновен в чем-то – виноват во всем.

Уловленный недоброй хмурой тьмой,

Я и впотьмах сыскал, как видно, тропку,

И все, что ныне, оказалось робкой

И малой (не в грехи) епитимьей.

Сударыня! – такой веселый сон!

Приснится же такое человеку!

Но сон – лишь сон: в мечтах святой, как Мекка,

Ты созидаешь в яви Вавилон.

Какие лес и дача? – Не взыщите:

Какая благость? – Скверна и Содом!

И нету сил! (И где мой утешитель?)

И худо мне! (И чем утешит он?)

Утешусь ль тем, что с л о ж е н человек?

Что много в нем намешано от века?

Что мы, – когда Аврелий! и Сенека!

Когда поэт! Философ! Имярек! –

Вчитайтесь! Нуте-с: это ли не Мекка.

А если это вчуже и не впрок –

Пример велик, но явственно обличье, –

Утешит, может, тоже столь привычный,

Священника спасительный урок?

(Роскошество ревнителей убожеств?

Мздоимство, раболепие святош?

Все правильно, – однако вспомним, кто ж

Низкопоклонник, но хулитель торжищ?)

Откуда что берется в этот час:

Как мы мудры, как мы в сужденьях тонки!

Как тешат притчи нас и побасенки!

Как стыд житейский умиляет нас!

Коль истины удобны и просты!

Подумайте! Так просто до сужденья,

Что вы как раз достойны осужденья,

Коль скоро вы достигли чистоты…

…Я в сомкнутом, я в сдавленном кольце.

Мне остается пробавляться ныне

Запавшей по случайности латынью:

Memento mori. Помни о конце.

Какие сны и травы? – Не взыщите:

Какая благость: лживый, малый сон.

И нету сил! (И где мой утешитель?)

И худо мне! (И чем утешит он?)

Такая непрощенность – эта грязь

И поздний стыд – любая казнь в угоду, –

Предвестница последнего ухода,

Объявшая меня грехобоязнь.

Невыносимо в сдавленном кольце

Остаться до конца и сокрушенно

Сомнительной гремушкой прокаженных –

Напоминаньем: помни о конце.

Кому напоминаньем и зачем?..

Непрошенно, взахлеб и неспасенно

О замыслах рассыпанных поэм,

О горькой невозможности забыться

В каком краю, среди каких языцех,

Какому собутыльнику повем?..

– Отыщется ль странноприимный кров?

– Отыщется, я думаю, чего там!

…Вообразим же, коль пришла охота

До слезных и самовлюбленных снов,

Молитвенное шествие коров,

Отверженность и жабью рябь болота:

Сочувственный и призрачный приют.

Дорожный посох и мешок ковровый

В товарищах немилых по оковам,

Как и во мне, застенчиво живут.

Я думаю, насильственно, темно,

Протянутыми, скучными годами

Они об этом ревностно гадают

По стершимся костяшкам домино.

…Вот так и я, ребячливо, навзрыд

В кругу своих товарищей постылых

Со стеллажами книжек и пластинок

Придумал свой пустынножитный скит.

Так милосердно пожалеть о том –

О сем: себя взжалеть без меры,

И причитать, в исконность слов не веря:

– Отыщется ль странноприимный дом?

– Отыщется…

…И нет конца, ни крова…

…И посох сбит… И пуст мешок ковровый…

…И долог путь… И беспредельна ночь…

…И безысходна память этой ночи:

Униженность блужданья без помо́чи,

Паденье ниц и стыд отмерзших ног…

Так выдумка о ските и стезях,

Так участь наподобие и вроде

Вели меня к исчезновенью в роли

Опасной: в жизнь со снами и в слезах.

Так пишется едва ли не шутя

В докуке своевольного хотенья

Образчик благолепного хожденья,

Апокриф пресвятого жития.

А между тем среди таких забот

(Турпесенных!) есть чистой зов природы,

Предвестницы последнего ухода:

Пребыть иным и стать самим собой.

И перед этим счастьем обрести

Особый знак лица, отечеств, отчеств –

Что вся тщета воителей и зодчих,

Которая мелькнула б на пути?

…Но вечер – и сцепленье тех же слов:

– Отыщется ль странноприимный кров?

– Отыщется, я думаю, чего там!

…И снова путь отринутостей, скит

В конце пути, загробный вопль болота

И голос мрака:

– Путник! Кто ты? Что ты?

– Я бедный нетчик в час вселенских битв…