Чрезвычайно красив правый берег Днепра, если смотреть на него с противоположной стороны реки. Но и с высот правого берега перед зрителем открывается прекрасный вид во все стороны, на очень далекое пространство. Равнина, захватывающая весь левый берег, поражает своим необъятным простором и своеобразною прелестью пейзажа. По этой равнине, около самого Днепра, широкою трехверстною лентою тянутся богатейшие пойменные луга, а за ними белеют селения, с нескончаемыми полями, и синеющая даль сливается с горизонтом, на котором темными пятнами выступают еще уцелевшие леса. За приднепровскими лугами, между слободами Никольской и Воскресенской, одиноко возвышается среди равнины прославленная в южнорусских преданиях Лысая гора.
Некоторые части нынешнего Киева (Печерская, Дворцовая, Зверинская, Старо-Киевская) расположены на холмах; другие (Подольская, Лыбедьская), напротив того, на низменном пространстве, примыкающем с севера и северо-востока к береговым возвышенностям. Самые холмы, на которых расположены верхние части города, потребовали большого труда и усилий при новейших перестройках города: нелегко было прировнять площадь города, придать улицам их нынешнее правильное расположение, уменьшить крутизну подъемов и спусков.
Почва киевских холмов песчаная и глинистая; желтые пески перемежаются с белыми, а из-под их слоя выступают пласты глины, то синей, то желтой, самых разнообразных оттенков. Из холмов, по глинистому слою, бегут во множестве ручьи, изобилующие железистыми частицами и потому густо-окрашивающие русло свое в красновато-бурый цвет. Глина киевская представляет собою превосходный материал для гончарных изделий и в связи с киевскими песками дает отличный кирпич. В холмах киевских местами выступает залегающий в них тонкий слой лигнита[1], а у подошвы холмов нередко отрывают кости мамонтов и других ископаемых.
Величав под Киевом и самый Днепр, к которому прилегают и возвышенные, и низменные части нынешнего города. Верстах в семи выше Киева Днепр принимает в себя Десну (с левой стороны) и потом, против самаго Подола, разделяется на два рукава: один из них, главный, омывает тот округлый, низменный выступ берега, на котором расположен киевский Подол; другой, менее важный, уклоняется восточнее и посредством многих протоков вновь соединяется с Днепром-Стариком[2], уже гораздо ниже, под стенами Печерской обители. Этот рукав известен под названием Черторый. Между Днепром-Стариком и Черторыем издревле образовался обширный наносный остров, называемый Труханов; среди него еще уцелело озеро, известное в наших летописях под названием Долобьского или Дулебского.
Днепр под Киевом неглубок: в обыкновенное время – от 5–9 сажен по фарватеру. Ширина реки довольно значительна: от 170 до 250 сажен. Во время весеннего половодья Днепр нередко затопляет не только весь левый берег, но и все низменные части правого берега (Плоскую, Подол и подгородные слободы), подымаясь на 6, 9, даже 11 аршин выше своего постоянного уровня. Вот почему и большая часть домов на прибрежных низменностях, прилегающих к городу, строится на высоких сваях.
Разлив Днепра начинается в марте и продолжается до конца апреля; окончательно же река входит в берега свои не ранее половины июня. Острова и низменные прибрежья Днепра и до сих пор еще изобилуют болотною дичью всех сортов, а в лесах около Киева водятся зайцы, волки, лисицы, дикие козы и даже вепри. Рыбою Днепр под Киевом небогат, и ее почти никогда не хватает даже для местного потребления.
Плодоносная киевская почва, обильно орошаемая влагой и согреваемая лучами благодатного южного солнца, производит весьма богатую и разнообразную растительность. Ягоды и фрукты родятся превосходно; нежные плоды – абрикосы и персики – созревают на открытом воздухе, и даже виноград разных сортов разводится довольно успешно. Грецкий орех, айлант, пирамидальный тополь, белая акация и другие южные деревья достигают замечательного роста, силы и красоты.
Нынешний Киев, губернский город с 130-тысячным населением, прекрасно обстроенный, живописный, обширный и красивый, представляет собою важнейший центр промышленности Юго-Западного края, узел железных дорог, одинаково важный и в административном, и в стратегическом отношениях.
Новейшие археологические данные заставили убедиться в том, что, уже и за много веков до выступления Руси на историческую сцену, местность нынешнего Киева занята была поселением оседлого племени.
При земляных работах, предпринятых в 1874 году для расчистки места между улицами Прорезной и Фундуклеевской, случайно наткнулись на обширное и весьма древнее кладбище. Судя по чрезвычайному множеству скелетов, которые уже и до этой находки в различное время были находимы около памятника, поставленного на месте бывшей церкви Св. Ирины, а также близ Миниховского вала и на Елисаветинской улице – следует заметить, что кладбище это занимает весьма обширное пространство и много веков сряду служило местом погребения обширному и древнему поселению, находившемуся на месте нынешнего Киева. Скелеты попадались большею частью на глубине 2 ½ аршин, лежали в большей части случаев по направлению от севера к югу. При некоторых найдены были только кругловатые, просверленные посередине, камни, величиною в кулак; при многих – бусы из красного шифера, которые, как мы уже знаем, в обилии производились в местности Овручского уезда Волынской губернии, близ села Каменьщины. Среди могил попадались и такие, которые вырыты были вроде небольших пещерок, и в них под низким сводом поставлены горшки с пеплом и обожженными костями. Свод и боковые стенки таких могил были начисто вымазаны глиною, и глина эта обожжена. Кроме этих могил, среди того же кладбища попадались круглые, глубокие ямы (12 фут. в поперечнике и 4 арш. глубины) с остатками очагов, сложенных из песчаника и других камней; они носили на себе явные следы огня. Среди наполняющего эти ямы чернозема находили множество обугленных и раздробленных костей домашних животных (лошадей, рогатого скота и свиней). Ясно, что эти очаги были также, вместе, с кладбищем, остатками какого-то весьма древнего поселения, бывшего на месте Киева в такую отдаленную эпоху, когда местное население еще не успело завести торговые сношения с цивилизованными народами.
А между тем существуют самые осязательные, несомненные доказательства того, что подобные сношения киевского Приднепровья с греческим Югом начались уже очень рано. С одной стороны, это подтверждается теми ископанными в прибрежьях Днепра пещерами, которые непрерывною цепью тянутся от Киева вниз на целые 20–30 верст. Пещеры эти уже и для отшельников XI века представлялись чем-то весьма давним. Клады, которые уже и в Несторово время находили в этих пещерах, ясно указывают на то, что торговля велась в этой местности уже за много веков до исторического основания Киева, и эти пещеры служили, быть может, не только убежищем для смелых купцов-пиратов, но и местом хранения сокровищ, накоплявшихся от их прибыльного промысла.
С другой стороны, в пользу рано установившихся сношений с греческим Югом говорят и те замечательные остатки исторической древности, которые доставлены были могилами Киевской губернии[3]. В числе их видим «бронзовые шлемы и топоры благороднейших греческих форм, бронзовые наконечники стрел греческого изделия, бронзовые вазы чистейшей греческой работы, золотые украшения от одежды (с точно такими же изображениями, какие нам известны по находкам, сделанным в греческих колониях), обыкновенные греческие амфоры для хранения вина и даже хорошо сохранившуюся расписную вазу III столетия до Р.X.»[4]
Древняя летопись наша, рассказывая о прибытии в Киев Аскольда и Дира с горстью варяжских удальцов, сообщает и предание об основании Киева неким Кием, который вместе с братьями своими, Щеком и Хоривом и сестрою Лыбедью осел на горах днепровских и основал Киев.
