© Ермаков С., предисловие, 2026

© ООО «Издательство «Вече», 2026

Вторая книга Петра Николаевича Полевого (1839–1902), профессора Варшавского университета по кафедре русского и церковнославянского языков, отказавшегося от блестящей научной карьеры ради свободного, но проблемного творческого пути писателя, задумывалась как популярный рассказ о домонгольской Руси, раннем государстве с центром в Киеве и первых веках того этапа ее истории, который принято называть феодальной раздробленностью. Впрочем, если говорить более точно, автор создал не столько исторический очерк или последовательное повествование, основанное на доступных в его время письменных источниках, сколько одновременно и очерк материальной культуры средневековой Руси, и обзор истории развития отечественной исторической науки и археологии в момент ее становления. Строго говоря, автор не стремится написать учебник истории, он показывает, каким прошлое предстает на основе изучения вещественных его следов.

Двухтомник с оригинальным названием «Русская история в памятниках быта» был издан в 1879–1880 гг. Второй том автор посвятил двум важнейшим экономическим, властным и культурно-религиозным центрам Руси с момента принятия христианства и вплоть до монгольского нашествия. Мы находим в нем очерк развития Киева и Владимира-на-Клязьме, попытки осмыслить, что представляли собой власть, войско, духовенство и, увы, в меньшей степени, основная масса населения.

П. Н. Полевой рисует перед читателями обзорную картину Древней Руси достаточно широкими мазками, следуя общей логике развития науки XIX в., то есть периода ее становления и окончательного оформления, но не стесняется вступать в полемику в том числе и с маститыми фигурами своего времени. Сегодня, конечно, многое из того, о чем рассказано на этих страницах, пересмотрено, уточнено и детализировано, но, чтобы подобное стало возможным, требовалось пройти сложным путем несовершенных научных методов и неизбежных ошибок.

Впрочем, здесь не хочется говорить о недостатках, лучше говорить о достоинствах.

Автор стремится соединить и увязать в единое целое материалы письменных источников – летописей, агиографических и прочих доступных ему текстов, свидетельства историков искусства, изучения артефактов и материалы археологических раскопок. Он ищет логику в событиях и обращает внимание на детали, которые на время написания книги еще не были прояснены (да и сейчас во многом остаются дискуссионными). Это, пожалуй, можно считать главным плюсом книги наравне с тем, что ее еще и просто интересно читать.

С. Ермаков

Рис 44. Икона Божией Матери Владимирская

Заканчивая вторым выпуском первый том нашей книги, мы считаем неизлишним подвести в настоящем предисловии некоторые итоги нашему труду.

План, принятый нами в основу сочинения, в этом втором выпуске окончательно выясняется для читателя и вполне осязательно показывает, чего именно можно ожидать от «Очерков русской истории в памятниках быта».

В начале настоящего выпуска мы даем возможно полную картину киевского быта, подразделяя ее на шесть важнейших отделов. Знакомя читателя с топографией древнего Киева, указывая на важнейшие эпохи его возрастания и распространения, мы обращаем особенное внимание на киевские святыни – драгоценные остатки старины XI–XII веков, каким-то чудом уцелевшие до нашего времени. В главе второй и третьей мы собираем все подробности о быте князя и дружины, какие сохранены нам собственно киевскими источниками. При этом мы обращаем особенное внимание на выяснение отношений князя к дружине и старших членов дружины к младшим. Затем, в четвертой и пятой главе, переходя к описанию устройства киевской церкви и к монастырскому быту, мы одинаково пользуемся и драгоценными вещественными памятниками, и богатою летописью Печерской обители, чтобы ознакомить читателя с высокими религиозными идеалами Киевской Руси. Наконец, в шестой главе, сообщая все факты, сохраненные нам письменными памятниками о быте и занятиях городского населения Киева, мы позволяем себе указать на распределение этого населения по частям города, на участие различных слоев населения в важнейших проявлениях киевской городской жизни и на некоторые ее особенности.

Переходя к Владимиро-Суздальской области, мы сначала знакомим читателя с теми географическими условиями, которые способствовали возвышению Владимира, а также и с бытом древнейших обитателей далекой северо-восточной окраины Древней Руси, насколько этот быт доселе известен по курганным раскопкам.

Пользуясь летописью и остатками владимирской старины, мы даем понятие о древнем «стольном Владимире» и важнейших эпохах жизни города, в период его процветания, от половины XII до конца XIII в. Собирая в главе девятой все, что можно было извлечь из суздальской летописи о князе и дружине, мы выставляем на первый план именно те черты, которые могли и должны были отличать дружинный и княжеский быт во Владимире от того же быта в Киеве и других исторических центрах Древней Руси. Таким же образом поступаем мы и при описании устройства церкви во Владимире. Наконец, второй отдел нынешнего выпуска мы заканчиваем подробным обзором сохранившихся во Владимире памятников древнего церковного и гражданского зодчества – как особенно важных по сравнению с памятниками киевской церковной старины.

В заключение нашего предисловия мы должны сообщить, что печатание указателей к первому и второму выпускам нашей книги несколько замедлилось, и мы будем иметь возможность дать их не ранее, как при выходе в свет третьего выпуска.

П. Полевой.

8 апреля 1880 г. СПб.

Топография нынешнего Киева и его окрестностей. – Древнее поселение на месте нынешнего Киева. – Сравнение нынешнего города с древним. – Детинец, Гора и Подол. Эпохи возрастания городи. – Обзор важнейших остатков киевской старины. – Окрестные урочища, вошедшие в состав нынешнего города.

Киев лежит на правом возвышенном берегу Днепра, и каждому путнику, приближающемуся со стороны противоположного, левого берега, большею частью плоского и ровного, город виден уже верст за двадцать. Холмистые возвышенности правого берега не тянутся непрерывною цепью и не везде одинаково близко подходят к Днепру; напротив – они то подступают к самому берегу реки (как напр., около Вышгорода, верстах в 7 повыше Киева), то отступают от берега на довольно значительное расстояние, постепенно понижаясь и округляясь, по мере удаления от реки. Там, где эти возвышения удаляются от Днепра, ровные, мягкие склоны берега покрыты превосходными поемными лугами, сочными пастбищами, кудрявой зеленью садов и перелесков, пересекаемых извилистыми ручьями и речками. Там, где холмистые возвышения приближаются к берегу, они громоздятся друг на друга, вздымаются высокими грядами и образуют крутые, стремнистые берега.

Нынешний Киев занимает один из таких прибрежных пунктов, где возвышенности правого берега подходят к самой реке, достигают наибольшей своей высоты (43 сажени) и, почти не понижаясь и не отступая от берега, тянутся вдоль него, вниз по реке, верст на двенадцать, до самой Китаевской пустыни. И только за тою пустынью холмы снова начинают отступать от берега и удаляться вглубь страны. Нельзя не обратить внимания на то, что эта гряда холмов (на возвышенной точке которых стоит Киев) представляет такое прихотливое разнообразие видов, такой нескончаемый ряд уступов, изрезанных извилистыми оврагами, причудливыми рытвинами и зеленеющими ложбинами, что самый Киев и ближайшие его окрестности на правом берегу должны быть отнесены к числу живописнейших местностей в Европе.