В 1852 г. недалеко от Ориньяка⁸, при источниках Гаронны, найдена была в скале пещера, в которой оказалось множество костей человеческих⁹ и животных. Французский геолог Ларте, исследуя почву пещеры, нашел в рыхлой земле кости человеческие, перемешанные с костями мамонта, ископаемого носорога, медведя-пещерника (также исчезнувшего вида), кости и зубы зубра, оленя и множество лошадиных. Особенно важно то, что Ларте, прямо перед входом в пещеру, нашел большой слой пепла и угля, а под этим слоем – род очень грубо устроенного очага. На очаге и вокруг него валялись сотни зубов и обломки костей животных, отрыгающих жвачку. Одни из них носили на себе явные следы действия огня, другие – нет. Многие из костей оказались расколотыми при помощи грубых инструментов, и мозговые полости их были вскрыты. Сверх того найдены были там же грубые кремневые орудия, а в земле, внутри пещеры, множество изделий из кости и рога, служивших остриями копий и стрел. Таким образом здесь открыты были несомненные следы присутствия человека и одновременной с ним жизни на земле многих давно вымерших пород больших животных.

Тот же ученый описал еще другие пещеры во Франции, которые, по-видимому, также были обитаемы людьми, но в гораздо позднейшее время. Так в одной из них также открыты были изделия рук человеческих и также из камня и кости, но отличающиеся большим искусством выработки; в других пещерах не найдено было костей совершенно вымерших животных, однако же преимущественно таких, которые давно уже не водятся на западе Европы, хотя и живут еще в некоторых краях ее (зубр, каменный баран, различные породы оленя). Здесь же Ларте нашел и мелкие черепки глиняной посуды, которых не встретил в Ориньякской пещере. Следов домашнего скота не найдено ни в одной из этих пещер.

В конце 50-х годов, вслед за открытиями Ларте, когда все европейские ученые с жаром принялись за разыскания о первых временах человечества в Европе, множество пещер подобного рода было открыто и исследовано в Великобритании, Франции и Италии. В то же время не менее любопытные открытия сделаны были в Бельгии и Германии. В пещере, открытой близ Люттиха, нашли человеческие кости, кремневые, груботесаные орудия и кости пещерной кошки, зубра, лося и лошади; в другой же бельгийской пещере, близ Шово (Chauvaux), рядом со вскрытыми полыми костями животных, были отысканы точно таким же образом вскрытые кости человеческие, как бы указывавшие на существование людоедства в каменном веке¹⁰.

Еще важнее были данные, доставленные находкой при Шуссенриде в Шварцвальде в 1866 г. На высоте 200 футов над поверхностью моря, в слое, состоявшем из остатков старых ледников, из-под толстых слоев торфа и известкового туфа обнажилась на довольно значительном пространстве поверхность земли ледникового периода, поросшая ягелем¹¹, и на ней – рядом с костями северных хищных животных и костями певучего лебедя, попадающегося ныне только в Лапландии и на Шпицбергене,– найдены были массы костей и рогов северного оленя. Рога носили на себе признаки обделки рукою человека, и, очевидно, при помощи кремневых орудий, которые найдены были тут же, вместе с осколками кремня. Внимательное изучение шуссенридской находки привело к тому заключению, что в течение ледникового периода северный олень еще не был домашним, ручным животным, как это можно видеть из того, что не открыто при этом никаких следов собаки, без которой немыслимо содержание стад¹².

В то время как геологи занимались на юге и западе Европы исследованием древнейшим пещер, на севере Европы производился ряд других исследований, не менее важных для ознакомления с жизнью человечества в давно прошедшие времена. На прибрежьях Каттегата замечены были кучи раковин, вышиной от 3 до 10 футов и длиною (некоторые) от 100 до 1000 футов; на них долгое время не обращали внимания, принимая их за случайно нанесенные морем. Но различные, весьма тонкие и остроумные наблюдения побудили зоолога Стеенструпа, вместе с физиком Форхгаммером и археологом Ворсо, подвергнуть эти кучи раковин тщательному исследованию. Исследования привели их к убеждению, что эти кучи представляют собою остатки морских животных, которые некогда были употреблены в пищу людьми. Исследователи нашли среди раковин большое число рыбьих костей, а также и несколько тысяч костей и обломков костей, принадлежавших животным, водящимся на суше. В числе костей четвероногих и птиц найдены в этих кучах кости таких пород животных, которые давно уже перестали водиться в Дании и Южной Швеции (напр., глухаря, бобра, северного оленя). Из нынешних домашних животных отысканы были в кучах только кости собаки; очевидно, что и ее мясо человек в то время точно также употреблял в пищу, как и мясо хищных животных: вместе с костями собаки в кучах попадались кости волка, лисицы, куницы, выдры и дикой кошки. Никаких следов металла или признаков знакомства человека с хлебными растениями в этих кучах не отыскано; в них попадались одни только обломки изделий из камня и кости и черепки глиняной посуды чрезвычайно грубой работы; около куч нередко находили уголь и другие признаки огня, а также и грубо сложенные из камня очаги. Ученые придали этим кучам оригинальное, хотя и далеко не точное название кухонных остатков, или кухонного сора, и признали их остатками пиршеств какого-то древнего народа, жившего в ранние времена каменного века на морских прибрежьях и преимущественно питавшегося рыбой и моллюсками. Судя по этому, должно предполагать, что люди каменного века, преимущественно занимавшиеся рыболовством, охотнее всего селились около вод, на морских прибрежьях, а внутри страны по берегам рек и озер, не только доставлявших обильную и легкодобываемую пищу, но вместе с тем и служивших единственными удобными путями для передвижения с места на место¹³.

Все вышеуказанные открытия и находки, тщательно исследованные и изученные европейскими археологами за последние двадцать лет, привели, наконец, к возможности составить себе о быте древнейшего периода некоторое, хотя и далеко не полное, но все же довольно правильное представление.

Прежде всего обращено было внимание на то, что каменные орудия, находимые в Европе, принадлежат к двум отдельным родам произведений: одни просто и грубо вытесаны из кусков кремня, посредством отбивания осколков от цельного куска; другие же тщательно вышлифованы из других каменных пород, путем долгой и упорной работы, невольно побуждающей нас изумляться терпению этих первобытных дикарей в обработке твердого камня. Есть основание думать, что эти два способа обработки камня составляют отличительные признаки двух эпох каменного века – древнейшей (палеолитической) и позднейшей (неолитической¹⁴), отделенных одна от другой весьма большим пространством времени. Заметим здесь, кстати, что к позднейшему периоду каменного века относится и та, совершенно особая форма быта, которая выразилась в так называемых свайных постройках. Но так как эта форма быта явилась переходною ступенью к бронзовому веку, то мы подробнее скажем о ней в следующей главе, а в настоящее время обратимся к изучению памятников быта, относящихся к древнейшему периоду каменного века.

Наиболее удобным для употребления в груботесаном виде оказывался кремень, которого острые осколки, по-видимому, доставили человеку первые режущие орудия. При этом в отбивании осколков от кремня люди каменного века достигали значительного совершенства, то придавая длинным плоским кускам кремня форму обоюдоострых ножей, то округлую форму скобелей для очистки кожи, то форму кинжалов или наконечников стрел и копий довольно красивого очертания. Особенно ловко умели отбивать от пластинок кремня самые мелкие кусочки, придавая этим пластинкам форму пилы.

Преобладающею формою орудий древнейшего периода каменного века является форма клина, из которой постепенно развиваются впоследствии топоры и молоты, рубила и долота. Последние формы принадлежат по преимуществу позднейшему периоду каменного века, судя по тому, что их находят обыкновенно в шлифованном виде. Ворсо, глубокий знаток древностей каменного века, замечает относительно выделки этих каменных орудий, что «большие клинья сперва вырубались из больших кусков камня при помощи каменных же орудий шаровидной или эллиптической формы, а потом уже обтачивались и отшлифовывались на больших, плоских брусьях; другой род орудий – долота или резцы – в особенности те, которые имели лезвие округлое или желобчатое, вытачивались на выпуклых брусках»¹⁵