Но с внезапным бегством принцессы все поменялось. Шарлотта затаилась в женском монастыре, куда не пускали кавалеров. Не каждый мужчина был готов переодеваться в платье, сбривать усы ради свидания с беглянкой и надеяться на призрачные перспективы, ибо непонятно, сколько она еще будет прятаться. И как потом посмотрит на это Франциск? Простит дочь или нет? Конечно, все окружение принцессы так или иначе разделит ее судьбу.
Однако, один верный кавалер нашелся. Андрэ в силу последних событий получил невысокие оценки при дворе, поэтому решил ухватиться за единственную хлипкую соломинку. Шарлотта сама послала ему записку, ибо вспомнила мимолетную встречу с виконтом на королевском турнире. В палатке для отдыха она успела разглядеть этого дворянчика и понять, что как чистокровный самец, молодой и полный сил, он сможет доставить удовольствие даме.
– Изабелла, подожди меня в трапезной, сестричка… – прошептала Шарлотта, игриво поглаживая свою грудь.
– Хорошо, дорогая.
Как только дверь за Изабеллой закрылась, виконт быстро подошел к принцессе, схватил за руки и алчно впился губами в ее приветливый ротик.
– Помедленнее, виконт, – принцесса слегка отстранилась. – Вы же знаете, я не люблю грубости.
– Неужели? Я думал, все женщины любят пожестче.
– Не все… А у меня еще не зажила рана после этого мерзкого Адольфа!
– Рана… простите, телесная…
– Не… – криво улыбнулась Шарлотта. – Душевная рана. Поэтому, будьте нежнее.
– Хорошо… – согласился Андрэ, увлекая женщину на постель. Кровать в келье была маленькой, монашеской, и они с трудом, но поместились. Медленно, шаг за шагом, Шарлотта освободилась от своей одежды, и улеглась на спину. Андрэ не требовалось долгой прелюдии, но он замешкался. Сперва виконт запутался в своем женском платье, но потом выскользнул из него, оставив на полу скомканную юбку и башмаки. С голым торсом и узких панталонах, сквозь которые проглядывалось мужское достоинство, виконт жадно бросился в объятия принцессы. Та помогла ему стянуть последний предмет одежды, и Андрэ победоносно вошел в женщину. Шарлотте пришлось закусить губу, дабы сладострастные крики не нарушали покой этого святого места.
Через несколько минут все было кончено, и обессиленные любовники просто лежали на узкой кровати, едва не падая с нее. Шарлотта, вспоминая Робера, ожидала большего, но в ее положении лучше довольствоваться малым.
– Может, ты все-таки оставишь меня одну? – спросила Шарлотта.
– Мне уйти? – удивился Андрэ.
– Здесь вдвоем тесновато. Уступи мне кровать, любезный друг, сам же садись рядом. Хочешь, одевайся.
– Брр… как вы только ходите в этих балахонах? – завозмущался Андрэ, вставая с постели. – Мне около часа помогали облачиться в платье. Я сам не сумею.
– Хм… Ладно, оденем тебя попозже. Можешь потом хвастаться, что тебя наряжали принцессы, – Шарлотта многозначительно подняла палец вверх.
– Принцессы?
– Глупый, я же не могу просить монашек, чтобы они тут, в святом месте, напяливали на мужчину женское платье! Придется нам тебя одевать с Изабеллой, больше некому.
– А-ааа… – прошептал Андрэ, натягивая панталоны. За ними последовала сорочка, а платье, естественно, он сам надеть не в состоянии.
– Что нового в Карловграде? – спросила Шарлотта, стыдливо прикрываясь одеялом, хотя холод пронизывал помещение весьма ощутимо. В келье было совсем не жарко, ибо в монастыре топили плохо, а ремонт давно не производился. Поэтому зимой тянуло изо всех щелей.
– Антонию удалось задержать неприятеля. Он одержал победу. Маленькую, но победу.
– Прекрасно. Алоиз не предлагал заключить мир или хотя бы перемирие?
– Нет. Какого черта. Он захватил почти весь Россенваль и половину Черновины. Неужели ты думаешь, что эта небольшая неудача умерит его пыл?
– Не знаю. Думаю, Антоний умеет воевать, как и все знатные гордарцы. Я не считаю, что Карловград в опасности, – усмехнулась Шарлотта.
– Если к весне не удастся взять под контроль пашни и пастбища Черновины, то остается надеяться лишь на Мальмстан.
– Справимся. Но мне нужен мир, понимаешь? Чем быстрее наступит мир, тем быстрее я покину эту святую обитель! Ну, и… тебе больше не придется наряжаться девицей.
– К сожалению, от меня мало чего зависит…
– Это так кажется. Почему бы тебе, любезный друг, не пойти на войну и быть в курсе всех событий. Стоять рядом с Антонием насмерть, разить врага? – несколько игриво пророкотала Шарлотта, и Андрэ поморщился, только представив себе подобную перспективу.
– Э-эээ…на войну… Но, ведь там могут оторвать какую-нибудь важную часть… часть тела…
– Да, конечно. Могут оторвать, а могут и не оторвать… – ехидно улыбнулась Шарлотта.
– Хватит! Вы же знаете, что я ненавижу войну и дуэли. Я люблю женщин!
– Да, конечно. Чего тебе там делать, – согласилась принцесса. – Тебе что-нибудь известно о Робере. Говорят, он давно пропал.
– Нет никаких сведений, увы.
Андрэ даже если бы знал, ничего бы не сказал, ибо справедливо считал Робера своим соперником.
– Ладно, любезный друг, об этом после. Извини, но мне нужно пообщаться с сестрой. Я покину тебя. Отвернись, дорогой, и я, наконец, оденусь.
Через некоторое время Шарлотта облачилась в монашеское платье, чтобы ничем не отличаться от остальных обитательниц монастыря, и собиралась уже уйти.
– Но как же я? – удивленно спросил Андрэ. Только теперь виконт понял, что его решили оставить, грубо использовав. Хозяйка наигралась, и постельный мальчик больше не нужен.
– Ты же не можешь сам одеться, любезный друг. Ну, и… Если обман обнаружиться… – тут Шарлотта притворно сделала суровое выражение лица. – Говорят, что мужчин, которые проникают за стены монастыря, – кастрируют.
– Что? Почему вы меня об этом не предупредили! – Андрэ задрожал, его зубы начали выдавать дробь, а плечи покрылись отчетливо заметными мурашками.
– Ну, я думала, что любовь ко мне независима от возможного риска. Опасность должна интриговать, не так ли. Особенно такого бравого кавалера. Да? – с этими словами Шарлотта приблизилась и, опустив руку вниз, осторожно сжала промежность виконта. Тот тихонечко охнул.
Изабелла сидела за грубым столом и брезгливо мешала деревянной ложкой в деревянной же плошке. Кукурузная каша, приготовленная на ужин, не возбуждала аппетит у привередливой принцессы. Конечно, зачем набивать желудок монашеской бурдой если в гостинице ждет курочка, поджаренная на сливочном масле. Монастырь Марии Плодородной находился в ста верстах от Карловграда. Изабелла не имела рядом никаких владений. Ни земли, ни замка, ни даже зачуханного садового домика. Чтобы посещать сестру и приводить к ней любовников приходилось довольствоваться гостиницей. Впрочем, поездки были нечастыми, а в местном заведении заранее договорено о хорошей комнате без насекомых и с прекрасным обслуживанием. Именно поэтому кукурузная каша оставалась почти нетронутой. Правда, чтобы не обижать монашек, принцесса изредка подносила ложку ко рту, но лишь чуть облизывала ее. Но скоро и это нехитрое действие потеряло смысл. Монашки быстро расходились по своим кельям, и через несколько минут Изабелла осталась практически одна в дальнем углу трапезной. Лишь темненькая уборщица сметала крошки со стола в тот момент, когда в помещении появилась Шарлотта. Беглая принцесса медленно подошла к Изабелле и подсела к ней.
– Сестра, тебе что-нибудь принести? – засуетилась уборщица. Шарлотта была в монашеском одеянии, поэтому ничуть не удивилась обращению. Об ее настоящем имени и статусе в монастыре знали немногие. А монашка продолжила: – Я спрошу на кухне. Возможно, осталось немного каши.
– А имбирного печ… – Шарлотта спохватилась, но поправила себя. – Молока нет?
– Думаю, найдется. Подожди, сестра.
С этими словами прислужница удалилась, а Шарлотта, скучающая по своим излюбленным сладостям, придвинулась к Изабелле почти вплотную, едва не вдавив ее в бревенчатую стену.
