«Поскольку на почве многовекового угнетения в среде отсталой части украинских масс наблюдаются националистические тенденции, члены РКП обязаны относиться к ним с величайшей терпимостью и осторожностью, противопоставляя им слово товарищеского разъяснения тождественности интересов трудящихся масс Украины и России».
В феврале 1920 года большевистский Всеукраинский Центральный исполнительный комитет постановил: «На всей территории Украинской ССР, во всех гражданских и военных учреждениях должен применяться украинский язык наравне с великорусским. Никакое преимущество великорусскому языку недопустимо. Все учреждения, как гражданские, так и военные, обязаны принимать заявления и другие дела как на великорусском, так и на украинском языках, и за отказ или уклонение в приеме виновные будут привлекаться по всей строгости военно-революционных законов».
А осенью 1920 года Совет народных комиссаров УССР обязал ввести украинский язык в школах и учреждениях. Причем было предусмотрено и обязательное изучение языка. Районные исполкомы в губернских городах были обязаны печатать не менее «одной украинской газеты». В губернских и уездных городах начали открывать вечерние школы для обучения советских служащих украинскому языку. При этом никакого национального сознания у большей части населения Украины еще не было. Меньшевик Александр Мартынов, примкнувший к большевикам, в своих воспоминаниях писал, что ему жаловался один украинский деятель:
«Наша беда в том, что у украинского селянства еще совершенно нет национального самосознания. Наши дядьки говорят: мы на фронте из одного котла ели кашу с москалями и нам незачем с ними ссориться. Чтобы создать свою Украину, нам необходимо призвать на помощь чужеземные войска. Когда иностранные штыки выроют глубокий ров между нами и Московией, тогда наше селянство постепенно привыкнет к мысли, что мы составляем особый народ».
Дмитрий Мануильский
Деятель как в воду глядел, прошло почти сто лет, и ров на границе России и Украины и правда стали рыть. Интересно и воспоминание петлюровского министра Никиты Шаповала о том, какие настроения были у людей.
«Разве все украинцы за Украину стояли? Нет, еще были миллионы несознательного народа по городам и селам, который ратовал за Россию, выдавал себя за русских, а украинство, вслед за московской пропагандой — за «немецкий вымысел».
При этом единого мнения, насколько же реально независимыми должны быть новые республики, у большевиков не было. В 1922 году на партийном съезде одни делегаты призывали создать единую и неделимую советскую республику, другие — предлагали республики в состав РСФСР на правах автономий. Но в целом было понимание, что переигрывать с национализмом нельзя.
В сентябре 1922 года член политбюро компартии Украины Дмитрий Мануильский написал, что советской власти стоит начать предпринимать шаги «в направлении ликвидации самостоятельных республик и замены их широкой реальной автономией, национальный этап революции прошел». Иосиф Сталин, который был секретарем ЦК РКП (б), тоже соглашался, что с «национальной стихией» надо заканчивать, и вроде бы независимые республики должны понять, что их независимость это определенная политическая игра. Не более. По мнению Сталина, в годы Гражданской войны, пока большевикам нужны были национальные движения, выросли настоящие, как их назвал Сталин, «социалнезависимцы», которые теперь готовы всерьез бороться с Москвой. Он писал Ленину:
«Мы переживаем такую полосу развития, когда форма, закон, конституция не могут быть игнорированы, когда молодое поколение коммунистов на окраинах игру в независимость отказывается понимать как игру, упорно принимая слова о независимости за чистую монету и также упорно требуя от нас проведения в жизнь буквы конституции независимых республик… Если мы теперь же не постараемся приспособить форму взаимоотношений между центром и окраинами к фактическим взаимоотношениям, в силу которых окраины во всем основном безусловно должны подчиняться центру, т. е. если мы теперь же не заменим формальную (фиктивную) независимость формальной же (и вместе с тем реальной) автономией, то через год будет несравненно труднее отстоять фактическое единство советских республик…
Либо действительная независимость и тогда — невмешательство центра… либо действительное объединение в одно хозяйственное целое с формальным распространением власти СНК, ЦИК и экономсоветы независимых республик, т. е. замена фиктивной независимости действительной внутренней автономией республик, в смысле языка, культуры, юстиции, внудел и прочее».
Иосиф Сталин
Сталин был как раз сторонником автономизации, то есть национальные республики становятся частью РСФСР на правах автономий. Ленин этот план не поддержал, и игра в независимую Украину и прочие независимые республики продолжилась. По сути, это был тот же польско-австрийский проект. С теми же мифологемами про два разных народа, про то, что диалект — это на самом деле язык, что у двух народов нет общей истории и что теперь им вместе предстоит служить одной великой идее. То есть подходы у большевиков были разные лишь в степени возможной автономии украинской или белорусской республики, но относительно того, что надо создавать нацию, что неизбежно русские или станут украинцами, или будут названы врагами, споров внутри партии не было.
В 1921 году, выступая на X съезде РКП (б), Иосиф Сталин заявил, отвечая на вопрос про искусственность белорусской идентичности:
«Здесь я имею записку о том, что мы, коммунисты, будто бы насаждаем белорусскую национальность искусственно. Это неверно, потому что существует белорусская национальность, у которой имеется свой язык, отличный от русского, ввиду чего поднять культуру белорусского народа можно лишь на родном его языке. Такие же речи раздавались лет пять тому назад об Украине, об украинской национальности. А недавно еще говорилось, что украинская республика и украинская национальность — выдумка немцев. Между тем ясно, что украинская национальность существует, и развитие ее культуры составляет обязанность коммунистов. Нельзя идти против истории. Ясно, что если в городах Украины до сих пор еще преобладают русские элементы, то с течением времени эти города будут неизбежно украинизированы. Лет сорок тому назад Рига представляла собой немецкий город, но так как города растут за счет деревень, а деревня является хранительницей национальности, то теперь Рига — чисто латышский город. Лет пятьдесят тому назад все города Венгрии имели немецкий характер, теперь они мадьяризированы. То же самое будет с Белоруссией, в городах которой все еще преобладают небелорусы».
Заявления у большевиков с делом расходились редко, и в апреле 1923-го было принято решение о «коренизации» — то есть, по сути, о насильственном переформатировании русской или малорусской идентичности в украинскую с помощью партаппарата и административных мер. И тогда же, в апреле, был объявлен курс на украинизацию.
Процесс этот был массовым, жестким и всеобъемлющим. Помимо школ украинизировались театры, газеты, вузы, госслужащие, не овладевшие украинским языком, увольнялись без права восстановления, те, кто выражал сомнения по поводу целесообразности таких действий, могли попасть под подозрение, как враги Советской власти. Большая часть населения была неграмотной, и это, конечно, облегчало задачу украинизаторам. Обучали чтению и письму сразу на украинском языке, а это уже половина идентичности. В тридцатые возникла целая историческая школа, ученые, изучавшие «историю Украины», где признавалось, что украинский народ существует сотни лет, а в 1654 году произошло «воссоединение России и Украины». То есть действовали большевики по уже отработанным схемам. Михаил Грушевский, узнав о том, что происходит на Советской Украине, вернулся туда из эмиграции и в письме одному знакомому писал: «Я тут, несмотря на все недостатки, чувствую себя в Украинской Республике, которую мы начали строить в 1917 году».
