Никакой внятной программы действий у Директории не было. Креативные молодые политики, случайно захватившие власть, не знали, что с ней делать и куда вести страну. Оказалось, что госуправление — это сложная штука, что там нужно думать, что-то уметь, кроме написания прокламаций, и брать на себя ответственность. Директория копировала то большевистскую систему, то царскую, потом занималась переименованием министерств и органов власти, началась чистка кадров — всех служащих, назначенных при гетмане, уволили. Объявили охоту на царских офицеров, за ношение погон и знаков различий царской армии сажали. Одним словом, реформы пошли. Как выглядел отчет Директории перед населением, описал тот же Паустовский. Простите за длинные цитаты, но оно того стоит.
«Однажды по Киеву были расклеены огромные афиши. Они извещали население, что в зале кинематографа «Арс» Директория будет отчитываться перед народом. Весь город пытался прорваться на этот отчет, предчувствуя неожиданный аттракцион. Так оно и случилось.
Узкий и длинный зал кинематографа был погружен в таинственный мрак. Огней не зажигали. В темноте весело шумела толпа. Потом за сценой ударили в гулкий гонг, вспыхнули разноцветные огни рампы, и перед зрителями, на фоне театрального задника, в довольно крикливых красках изображавшего, как «чуден Днепр при тихой погоде», предстал пожилой, но стройный человек в черном костюме, с изящной бородкой — премьер Винниченко.
Недовольно и явно стесняясь, все время поправляя глазастый галстук, он проговорил сухую и короткую речь о международном положении Украины. Ему похлопали. После этого на сцену вышла невиданно худая и совершенно запудренная девица в черном платье и, сцепив перед собой в явном отчаянии руки, начала под задумчивые аккорды рояля испуганно декламировать стихи поэтессы Галиной:
Рубають лiс зелений, молодий…
Ей тоже похлопали. Речи министров перемежались интермедиями. После министра путей сообщения девчата и парубки сплясали гопака.
Зрители искренне веселились, но настороженно затихли, когда на сцену тяжело вышел пожилой «министр державных балянсов», иначе говоря министр финансов. У этого министра был взъерошенный и бранчливый вид. Он явно сердился и громко сопел. Его стриженная ежиком круглая голова блестела от пота. Сивые запорожские усы свисали до подбородка. Министр был одет в широченные серые брюки в полоску, такой же широченный чесучовый пиджак с оттянутыми карманами и в шитую рубаху, завязанную у горла тесемкой с красными помпончиками. Никакого доклада он делать не собирался. Он подошел к рампе и начал прислушиваться к гулу в зрительном зале. Для этого министр даже поднес ладонь, сложенную чашечкой, к своему мохнатому уху. Послышался смех. Министр удовлетворенно усмехнулся, кивнул каким-то своим мыслям и спросил:
— Москали?
Действительно, в зале сидели почти одни русские. Ничего не подозревавшие зрители простодушно ответили, что да, в зале сидят преимущественно москали.
— Т-а-ак! — зловеще сказал министр и высморкался в широченный клетчатый платок. — Очень даже понятно. Хотя и не дуже приятно.
Зал затих, предчувствуя недоброе.
— Якого ж биса, — вдруг закричал министр по-украински и покраснел, как бурак, — вы приперлись сюда из вашей поганой Москвы? Як мухи на мед. Чего вы тут не бачили? Бодай бы вас громом разбило! У вас там, в Москве, доперло до того, что не то что покушать немае чего, а и немае чем.
Зал возмущенно загудел. Послышался свист. Какой-то человечек выскочил на сцену и осторожно взял «министра балянсов» за локоть, пытаясь его увести. Но старик распалился и так оттолкнул человечка, что тот едва не упал. Старика уже несло по течению. Он не мог остановиться.
— Що ж вы мовчите? — спросил он вкрадчиво. — Га? Придуриваетесь? Так я за вас отвечу. На Украине вам и хлиб, и сахар, и сало, и гречка, и квитки. А в Москве дулю сосали с лампадным маслом. Ось як!
Уже два человека осторожно тащили министра за полы чесучового пиджака, но он яростно отбивался и кричал:
— Голопупы! Паразиты! Геть до вашей Москвы! Там маете свое жидивске правительство! Геть!
За кулисами появился Винниченко. Он гневно махнул рукой, и красного от негодования старика наконец уволокли за кулисы. И тотчас, чтобы смягчить неприятное впечатление, на сцену выскочил хор парубков в лихо заломленных смушковых шапках, ударили бандуристы, и парубки, кинувшись вприсядку, запели:
Ой, що там лежит за покойник,
То не князь, то не пан, не полковник,
То старой бабы-мухи полюбовник!
На этом отчет Директории перед народом закончился. С насмешливыми криками: «Геть до Москвы! Там маете свое жидивске правительство!» — публика из кино «Арс» повалила на улицу»[65].
А ситуация между тем для Украины и для украинского движения развивалась совсем не веселая. На Украину в полной мере, по-настоящему пришла Гражданская война.
8 ноября в Курске большевики создали Временное рабоче-крестьянское правительство Украины, 30 ноября вышел Декрет о создании Украинской Советской армии. А через две недели ее подразделения начали наступление и взяли Новгород-Северский, Глухов, Шостку, Волчанск и Купянск. Другие части после отхода немецких войск, которые выводились с Украины, начали наступление на Харьков.
А в ночь с 1 на 2 января 1919 года в Харькове началось большевистское восстание. 3 января в Харьков вошли советские войска, на следующий день был создан Украинский фронт, и началось новое наступление на Полтаву и Киев. Директория объявила войну Советской России, но воевать за креативных политиков и их комичное правительство никто не хотел. Еще и потому, что украинские подразделения, подчиненные Директории, прославились мародерством и жесточайшими еврейскими погромами. В феврале 1919 года Красная Армия вошла в Киев. Огромную поддержку ей оказали отряды Нестора Махно.
Многие боевые части Директории состояли из крестьян, которые когда-то участвовали в восстании против Скоропадского. И вот как раз крестьяне массово переходили на сторону Красной Армии, потому что большевики не просто декларировали лозунг «Земля крестьянам», они его реализовывали, и об этом все знали. Крестьянские части армии Директории были по сути своей, говоря современными терминами, незаконными вооруженными формированиями, с полевым командиром во главе. И так они на сторону Советов и переходили — банда и ее батька атаман. Уже потом эти отряды приводили к штатам Красной Армии, давали должности, назначали комиссаров.
К весне 1919 года армия Директории потеряла какую-либо боеспособность. Под контролем Петлюры находились только Житомир и Винница. Летом обстановка немного изменилась. На территорию Украины перешли войска Западно-Украинской народной республики, которую украинцы пытались создать в Галиции. Об этом, о судьбе Галиции я напишу чуть позднее.
И тогда остатки войск Директории и ЗУНР решили наступать на Киев, потому что одновременно наступление на Советскую Украину вели Вооруженные силы Юга России под командованием генерала Деникина. Петлюра взял Киев, на один день, 30 августа, но на следующий его оттуда выгнали белогвардейцы, переговоры с ним никто вести не пожелал, и к октябрю 1919 года петлюровская армия окончательно прекратила существование, а вместе с ней, по сути, и Украинская Народная Республика. А Галицкая армия подписала соглашение с белогвардейцами и перешла в распоряжение генерала Деникина.
Петлюра же бежал в Варшаву. После развала Российской империи Польша наконец-то обрела желанную независимость, и в головах польских политиков бродила доминирующая идея — воссоздать Польшу в границах до раздела 1794 года. То есть вернуть Галицию, тем более что Австро-Венгерская империя тоже перестала существовать, и вернуть всю Южную Русь, тем более что ее уже так удачно переименовали в Украину. То есть мечты Духинского и Потоцкого сами же русские воплощали в жизнь. И конечно, в Варшаве понимали, кто такой Симон Петлюра, и понимали, что власть его не более легитимна, чем власть какого-либо полевого командира, батьки-атамана. Но нужен был повод для того, чтобы ввести войска на Украину. И в апреле 1920 года от имени Директории Петлюра заключил договор с польским правительством о совместной войне против Советской России. Началась советско-польская война. По сути, очередная русско-польская война за контроль над Южной Русью. Стратегически и геополитически она мало чем отличалась от войн между Москвой и Варшавой в 16–17 веках.
