По окончании университета он продолжил изучение малороссийской истории. А потом Костомаров стал учителем истории в гимназии в Ровно, позднее в Киеве, а в 1846 году совет Киевского университета избрал Костомарова преподавателем русской истории.
В созданном им Кирилло-Мефодиевском братстве принимали участие педагог и публицист Николай Гулак, писатель, этнограф и историк Пантелеймон Кулиш, преподаватели и студенты Киевского университета. По сути, кирилло-мефодиевцы призывали к разделению России и созданию некоей славянской федерации на осколках империи. В Уставе Братства Костомаров написал:
«Принимаем, что при соединении каждое славянское племя должно иметь свою самостоятельность, а такими племенами признаем: южно-руссов, северноруссов с белоруссами, поляков, чехов с [сло] венцами, лужичан, иллиро-сербов с хурутанами и болгар».
Политические замыслы Братства были грандиозные, они хотели добиться отмены крепостного права в России, организовать у всех славян национальные республики на основе всеобщего избирательного права, объединить все славянские республики в одну общеславянскую федеративную республику с общим парламентом и правительством. Еще один участник организации, товарищ Костомарова, публицист и историк Василий Белозерский написал пояснительную записку к Уставу, в которой содержалась следующая фраза:
«Ни одно из славянских племен не обязано в той мере стремиться к самобытности и возбуждать остальных братьев, как мы, Украинцы».
Вскоре Николай Костомаров написал свою прокламацию «Братья Украинцы», в которой говорилось следующее:
«…Мы принимаем, что все славяне должны между собою соединиться. Но так, чтоб каждый народ составлял особенную Речь Посполитую и управлялся не слитно с другими; так, чтоб каждый народ имел свой язык, свою литературу, свое общественное устройство. Такими народами признаем: Великороссиян, Украинцев, Поляков, Чехов, Лужичан, Хорутан, Иллиро-сербов и Болгар. <…> Вот братья Украинцы, жители Украины обоих сторон Днепра, мы даем вам это размышление; прочитайте со вниманием, и пусть каждый думает, как достигнуть этого и как бы лучше сделать…»
При этом участники Братства не отрицали, что великороссы-русские и украинцы — это близкие народы. Но все же главное было сделано. Политическая декларация об отдельном украинском народе прозвучала. До Костомарова никому и в голову не приходило делить единый русский народ на отдельные этнические группы. И только после появления Устава кирилло-мефодиевцев и после прокламаций Костомарова польское слово «украинец» стало приобретать оттенок не географический, а этнический. И лукавый термин, придуманный им, — «малорусская народность», постепенно превратился в «малорусский народ», а потом и в украинский. Трудно сказать, понимал ли Николай Костомаров, что он делает, какую мину закладывает под Россию. Но очевидно, что одной из причин его идеологического выбора в пользу малороссийского сепаратизма была политика, как сказали бы сейчас, «федерального центра по отношению к региону». Все то же самое неприятие трудной и специфической истории Южной Руси, точнее, отказ в признании ее русскости. Вот что писал Костомаров:
«Малорусу говорят: ты должен любить вместе с нами один только книжный общий наш язык, потому что этот язык столько же твой, как и наш; но ничего такого, что только твое, а не наше — ты не смей любить: все это пусть пропадет, и твоя местная речь должна замениться общим русским языком. Но современные нам малорусы не виноваты, что деды и отцы оставили им в наследие выработанную историею народность хотя и русскую, но отменную от великорусской».
Николая Костомарова вполне справедливо считают отцом украинства. Ведь именно он назвал малороссов украинцами, Малороссию — Украиной, и скомпилировал, собрал воедино все те разрозненные польские идеи, создав четкую логичную картину. Вот вроде малороссы русские, но не совсем, это какая-то другая русская народность, и история у них своя. Но они русские. Но имеют право на свое место в будущей русской федерации:
«Только при глубоком незнании смысла нашей прошедшей истории, при непонимании духа и понятий народных можно дойти до нелепых опасений расторжения связи двух русских народностей при их равноправности».
Пантелеймон Кулиш
С Кирилло-Мефодиевского братства началось «украинское движение» в среде малороссийских интеллектуалов, большинство из которых, кстати сказать, были уроженцами не самой Малороссии, а Слободской Украины. То есть именно с Костомаровских уставов и началось вот это, развивавшееся весь 19 век, движение, стремившееся доказать, что нет русского народа, есть русские и украинцы, что украинскому народу нужна отдельная страна, и свой язык, и своя литература. Причем интеллектуалы стремились не только доказать это, но и воплотить свои идеи в жизнь. Собственно, с Кирилло-Мефодиевского братства начинается и сам украинский язык. Его создателем считается Пантелеймон Кулиш, однако правильнее его назвать человеком, который кодифицировал малороссийское наречие, создав для него особое «украинское» правописание и тем фактически обособив его и придав ему статус как раз таки языка. Именно на нем уже в 60-е годы 19 века Кулиш издавал в Петербурге украинофильский журнал «Основа». Считается, что алфавит Кулиша — кулишовка — стал основой и для современного украинского правописания.
Я еще позже вернусь и к Кулишу, и к тому, как менялись его взгляды, и к его журналу, и к странностям формирования украинского языка. Но лучше обо всем по порядку. Еще один знаменитый член Братства, поэт Тарас Шевченко, мог бы писать свои стихи как раз на «кулишовке». Но писал их с использованием обычного общепринятого русского алфавита. Это отлично видно по «Кобзарю», первому изданию его стихов 1840 года.
Теплый кожух, тилько шкода,
Не на мене шитый,
А розумне ваше слово
«Попид гаем мов ласочка
Крадыця Оксана.
Забув, побит, обпялыся,
«Серце…» тай зомлилы
Довго, довго, тилько «серце»
Тай знову нимилы».
И стоит сказать, что русские литературные критики принимали поэзию Шевченко по-разному, иные без особого восторга. Виссарион Белинский так вообще жестко поиронизировал над молодым малороссийским поэтом:
«Читателям «Отечественных записок» известно мнение наше насчет произведений так называемой малороссийской литературы. Не станем повторять его здесь и только скажем, что новый опыт спиваний г. Шевченка, привилегированного, кажется, малороссийского поэта, убеждает нас еще более, что подобного рода произведения издаются только для услаждения и назидания самих авторов: другой публики у них, кажется, нет. Если же эти господа кобзари думают своими поэмами принести пользу низшему классу своих соотчичей, то в этом очень ошибаются: их поэмы, несмотря на обилие самых вульгарных и площадных слов и выражений, лишены простоты вымысла и рассказа, наполнены вычурами и замашками, свойственными всем плохим пиитам, — часто нисколько не народны, хотя и подкрепляются ссылками на историю, песни и предания, — и, следовательно, по всем этим причинам — они непонятны простому народу и не имеют в себе ничего с ним симпатизирующего»[11].
