Но вернемся в Малороссию. В условиях бесконечных крестьянских восстаний, оттока населения на северо-восток казачья старшина оказалась перед выбором. Или остаться особым воинским сословием в составе Польши, или же продолжить бороться. Но уже не за привилегии, а за независимость территорий. Точнее, за то, чтобы территории Поднепровья оказались под чьей-либо защитой.
В 1648 году началось очередное восстание под предводительством Богдана Хмельницкого. «Мне удалось совершить то, о чем я никогда и не мыслил», — так потом говорил гетман. Это было не просто восстание. Это была настоящая война, длившаяся шесть лет. Описывать ее подробно в этой книге нет смысла. Есть сотни источников, где можно ознакомиться с ходом войны 1648–1654 годов и понять, насколько жестокой и кровавой она была. Тут стоит упомянуть лишь одно — она стала первым гвоздем в крышку гроба польской мечты о великом польском государстве. Доведенный до отчаяния народ достиг той точки сознания, где уже не было места сомнениям или страху. Люди были готовы или умереть, или все же добиться другой жизни. И казачья старшина здесь просто ничего не могла изменить, став заложником народного гнева.
Казачья аристократия не хотела никакой независимости от Польши. Как раз наоборот, она рассчитывала в составе Польши получить побольше прав над крестьянами. Но вот народ — простое казачество, крестьянство — хотел другого. Он хотел московского подданства. Потому что люди понимали, что это такое — быть подданным Москвы. Слободская Украина была яркой демонстрацией того, что под Москвой можно жить, работать, сохранять идентичность и не быть низведенным до состояния скота. Слобожанщина, кстати, наполнилась переселенцами из Малороссии за какие-то пять лет настолько, что все прежде безлюдные территории были заселены. По некоторым данным, число беженцев превысило 20 тысяч человек. Колоссальная для 17 века цифра. Причем называли себя беженцы русскими. Это видно хотя бы по народным песням того периода, которые в одном полемическом письме приводит упомянутый мной Владимир Антонович:
Поки Рось зоветься Россю,
Дніпро в море ллється —
Поти серце українське
З панським не зживеться.
В таких условиях казачья старшина была вынуждена следовать за народной волей. Но при этом постараться сохранить свое положение, привилегии, статус. Вариант был один — постараться сделать так, чтобы оказаться под протекторатом Москвы, но при этом сохранить все как в Речи Посполитой. Часть казачества была против воссоединения с Россией. Да и сам Хмельницкий с удовольствием остался бы в Речи Посполитой, дай ему власти то, чего он хотел. Более того, известно, что лидеры восстания обсуждали возможность присяги и крымскому хану. Они боялись, что при московской власти такой вольницы уже не будет. И все же решили присягать Москве.
Явившись к присяге, старшина и гетман, например, потребовали, чтобы русский царь в лице своих послов, в свою очередь, присягнул и им, казакам. Стольник Бутурлин ответил:
«Николи не бывало и впредь не будет, и ему и говорить о том было непристойно, потому что всякий подданный повинен веру дати своему государю».
Через несколько дней полковой писарь Иван Выговский вновь пришел к Бутурлину с требованием «дать им письмо за своими руками, чтобы вольностям и маятностям быть по-прежнему».
В итоге переговоров была подписана Переяславская рада — как писали советские историки, документ о воссоединении России и Украины. На Украине сейчас говорят о том, что это была «переяславская конституция», или «договор». В действительности же никакого договора, тем более между двумя странами, не было. В Переяславле в 1654 году малороссийский народ и казаки присягнули новому царю. Царю Московскому. Безоговорочно. И в Российской империи события 1654 года назывались «Воссоединением Руси», потому что до 20-х годов 20 века ни о какой Украине как о государстве и речи быть не могло. И каждый образованный человек знал — в истории такого государства не существовало.
Русский царь Алексей Михайлович, по сути, не отказал новым подданным ни в одной из их просьб. Многим городам оставили Магдебургское право. Духовенство сохранило все владения, права и привилегии, Казачий реестр сохранили и на службу приняли аж 60 тысяч человек. Малороссии оставили право выбирать старшину и гетмана, с последующим информированием Москвы, даже разрешили принимать иностранные посольства.
Казалось, что сразу после принятия присяги Российскому государству на место польских воевод и прочих управленцев должны приехать такие же, но уже из России. Однако на деле Москва сделать это не смогла, слишком много сил отнимала начавшаяся война с Польшей, а последующие события в Малороссии не оставили Москве возможности влиять на этот регион.
В 1657 году русские власти подняли вопрос о введении воевод и взимании налогов, Хмельницкий этому воспротивился. По сути, нарушив присягу. А потом он умер. Последующее тридцатилетие вошло в историю Малороссии и осталось в народной памяти под названием Руина. Преемник Хмельницкого Иван Выговский решил снова присягнуть Польше, и за ним последовала казачья старшина. Подробно пересказывать события периода Руины здесь вряд ли нужно, любой желающий легко может ознакомиться с фундаментальным трудом по этой теме русского историка Николая Костомарова, который так и называется «Руина». В двух словах стоит заметить, что это было страшное время. Казаки воевали, разделившись на тех, кто поддерживал ориентацию на Москву, и тех, кто поддерживал Польшу. Малороссия подвергалась набегам татар, и границы никто не защищал. Поляки при поддержке наемников врывались на левобережную часть Малороссии, левобережное казачество совершало кровавые рейды по польским поселениям Правобережья Днепра.
Русское государство долго пыталось удержаться в стороне от происходивших событий, но в итоге было вынуждено вмешаться, ввести войска, и лишь к концу 17 века Левобережная часть Малороссии оказалась окончательно воссоединенной с Россией. Но при этом никаких иллюзий у Москвы по поводу казачьей старшины не осталось: непрерывные интриги казачьей аристократии, переходы то к Польше, то к Москве, русская администрация то вводила воевод в Малороссию, то была вынуждены их отзывать. Казаки бесконечно жаловались в Москву, что их якобы притесняют московские посланцы. Причем это стало частью и польской, и казачьей пропаганды, дескать, москали хотят отобрать у вас все свободы. Так боритесь с ними. Например, гетман Иван Выговский приготовил такую речь, чтобы объяснить, почему он решил присягнуть польскому королю, изменив присяге царю русскому:
«Присылает царь московский к нам воеводу Трубецкого, чтоб войска запорожского было только 10000, да те должны жить в Запорожьи. Пишет царь крымский очень ласково к нам, чтоб ему поддались; лучше поддаться крымскому царю: Московский царь всех вас драгунами и невольниками вечными сделает, жен и детей ваших в лаптях лычных водить станет, а царь крымский в атласе, аксамите и сапогах турецких водить будет».
Гетман Иван Брюховецкий, тоже несколько раз решавший, с кем ему быть — с Москвой или Варшавой, писал в одном универсале, объясняя, почему не стоит доверять русскому царю. И самым интересным моментом в этом объяснении выглядит ссылка на полученную «через Духа Святого» информацию. Возникает ощущение, что эта традиция получения важных и достоверных сведений о происходящем в мире с тех пор прочно укоренилась в украинском истеблишменте.
«Послы московские с польскими комиссарами присягою утвердились с обеих сторон: разорять Украину отчизну нашу милую, истребив в ней всех жителей больших и малых. Для этого Москва дала ляхам на наем чужеземного войска четырнадцать миллионов денег. О таком злом намерении неприятельском и ляцком узнали мы через Духа Святого. Спасаясь от погибели, мы возобновили союз с своею братьею. Мы не хотели выгонять саблею Москву из городов украинских, хотели в целости проводить до рубежа, но москали сами закрытую в себе злобу объявили, не пошли мирно дозволенною им дорогою, но почали было войну. Тогда народ встал и сделал над ними то, что они готовили нам; мало их ушло живых».
