В Бресте в 1596 году созвали собор, на котором и было оглашено решение об объединении церквей, главой новой греко-католической, или, как ее еще называют, униатской, церкви был признан Папа римский, основные догматы были приняты также из католицизма, но в богослужении продолжали использовать церковнославянский язык, сохранили и внешнюю, обрядную сторону. Униатским епископам были обещаны места в сенате, все униатское духовенство было освобождено от налогов и податей.
Речь Посполитая, Польша, получив от Литвы все русские земли, получила и более чем реальный шанс стать одним из главных игроков в европейской политике. Она могла стать новым центром объединения славянского мира. Брестская Уния стала началом конца польской мечты. Там, где начинается национализм, заканчивается сила государства. И вот когда в Речи Посполитой всех, не принявших униатство, назвали еретиками, когда началось преследование православных, началось и народное сопротивление. Чуть раньше приводилась цитата о положении православных в Польше до Брестской Унии, так вот после нее все стало еще хуже. Униатские епископы при поддержке польского правительства захватывали православные церкви и монастыри и препятствовали проведению православных богослужений и совершению обрядов. Православных монахов ловили, заковывали в кандалы и сажали в тюрьму. При этом православный митрополит Михаил Рогоза сам стал униатом, большинство епископов последовали его примеру. Интересно, кто все же остался верен православной церкви? Это были епископ Львовский и епископ Перемышльский. Сейчас Львов — это Западная Украина, Перемышль — Польша. В польском сейме православный шляхтич Древницкий заявил:
«В Могилеве, в Орше и Пинске церкви позапечатаны, священники разогнаны, Лещинский монастырь превращен в кабак; дети умирают без крещения; тела умерших вывозятся как падаль, без церковного благословения; народ живет в распутстве, невенчанный; умирает без Св. Таин… А что делается во Львове? Кто не принимает унии, тот не может жить в городе, заниматься торговлею, быть принятым в ремесленные цехи. А в Вильно? Монахов, непреклонных унии, ловят, бьют и в кандалы заковывают. Тела умерших православных заставляют вывозить только через те ворота, через которые вывозят только нечистоты… Коротко сказать, великие и неслыханные притеснения русский наш народ как в Короне, так и в Великом княжестве Литовском переносит…»
Православный шляхтич Киевского воеводства Хоревич писал в мемуарах:
«А що еще и найсумнейше (найприскорбнее) было в тых борбах, що православныи Русины, огорченные як наибольше против тых своих же братей Русинов, которые унию приняли, зненавищели и их еще горше, чем наветь тех не-Русинов, що первыи унию выдумали и вводили, называли их гневно «перекинчикам» и в часе народных борьбе грозно над ними за отступство их от давнои русской веры мстились».
(А что было самым прискорбным в этой борьбе, так это то, что православные русины были разозлены на своих же братьев-русинов, принявших унию, и возненавидели их куда больше, чем даже тех не-русинов (поляков. — Прим. авт.), которые первые унию выдумали и вводили, называли их гневно предателями (перебежчиками) и в моменты народных восстаний жестоко расправлялись с ними за их отступление от давней русской веры.)
Восстания русского крестьянства начинают сотрясать Польшу с конца 15 века. В Прикарпатье и Закарпатье появляются отряды опришек. Откуда появилось это слово, установить точно невозможно, но оно схоже со словом «опричник» и русским словом «опричь», означающим, по словарю Даля, «вне, снаружи, за пределами чего». Опришки Карпат не были обычными бандитами, хотя жили от грабежа. В опришки шли крестьяне, и воевали они — а это была настоящая партизанская война — небольшими отрядами по несколько десятков человек. Опришки совершали набеги на поместья польских и венгерских землевладельцев, грабили и сжигали их вместе с документами на землю и крестьянскими долговыми расписками.
Вообще, вводя унию церквей, польские власти мечтали о культурном поглощении Южной Руси, и в целом мысль создать свою, особую квазирелигию для локального использования, чтобы сделать целый народ более лояльным, представлялась весьма удачным политическим проектом. Но вместо этого Уния окончательно расколола южнорусское общество. Пропольскую верхушку — русское дворянство и духовенство — возненавидела большая часть населения. И в 1654 году после нескольких лет войны под предводительством Богдана Хмельницкого произошло важное историческое событие — Переяславская рада — воссоединение русских земель, которое сейчас, начиная с 30-х годов 20 века, принято называть объединением России и Украины. И вот мы подошли к тому моменту, когда настало время разобраться, где же во всей этой истории Южной Руси, Московии, Руси Галицкой, Литвы и Польши все это время были Украина и украинцы. А то ведь странно получается, разговор у нас об Украине, и дошли мы уже до 17 века, а никакого украинского народа у нас до сих пор нет.
Итак, как уже упоминалось выше, слово «оукраина» или «украйна» в русском языке употребляется уже в 11 веке. Помните «и о нем оукраина много постона»? Большинство лингвистов сходятся на том, что это слово означало «пограничную территорию». И это не современная теория, сочиненная «злыми москаляками», которые пытаются опорочить все украинское. Еще в конце 19 века галицко-русский ученый, житель Львова, историк и мыслитель Осип Мончаловский (мы его вспомним не раз) писал:
«Слово «Украина» происходит от слова «окраина», означающего землю, лежащую на краю. В таком смысле употребляет слово «окраина» или «украина» и галицко-русский народ. «Не далека окраина» или «далека окраина», говорят наши крестьяне об отдаленной или близкой окрестности. В таком же значении слово «окраина» употребляется и в литературном языке; кроме этого значения, слово «окраина» обозначает земли, лежащие на границах Русского государства в противоположности их к срединным землям или губерниям. Таким образом, слово «окраина» и прилагательное «окраинный» имеют значение географическое, а не национальное или этнографическое. В таком значении слово «Украина» употреблялось и со времен Польши, ибо южно русские земли лежали на восточном краю границ польской державы. Подобно тому, как поляк Стахурский-Свенцицкий ввел в Галицкой Руси в употребление слово «украинский», слово «Украина» было введено поляками после захвата Польшею южнорусских земель»[1].
В русских летописях еще в 1189 году упоминается галицкая «оукраина»: «еха ж Смоленъска вборзе и прихавшю же ко украйне Галичъкой и взя два города Галичъкые (приехал из Смоленска быстро к галицкой границе и взял два города Галицких), а вот летописное известие об отвоевании Даниилом Галицким пограничных с поляками русских городов в 1213 году: «Даниил еха с братом и прия Берестий, и Угровеск, и Столпье, Комов и всю украину». Слово «украина» в том же значении — приграничье, упоминается в русских и литовских документах 13–17 веков. Для Московского государства южной «украйной» была граница, за которой начиналось Дикое поле и откуда приходили кочевники. Окская Украйна — «Украина за Окой». В российском законодательстве 16–17 веков неоднократно приводится список городов такой Украйны: Тула, Кашира, Крапивна, Алексин, Серпухов, Таруса, Одоев.
Между 29 июля и 2 августа 1572 года в 50 верстах южнее Москвы проходило сражение, в котором решалась судьба Руси, Московского государства, да и Европы в целом. За год до этого крымско-татарское войско сожгло Москву. В этот раз хан Девлет Гирей собрал огромную армию и на Москву он шел не воевать даже. Побеждать. Уже были поделены земли, уже были обещаны мурзам наделы, а солдатам рабы. Помимо крымских татар в армии хана были турецкие и ногайские отряды. Хан полагал, что русские не смогут собрать большого войска всего через год после опустошительного набега. И он был прав, Москва выставила всего 25 тысяч, включая наемников, против 120 тысяч.
