Она рассердилась на его шутку и пригрозила уйти, если он будет продолжать.

– Не смейтесь над религией. Это принесет вам несчастье.

Потом, успокоившись и отогнав рукой дым, который, видимо, был неприятен Ругону, она сказала с особенным выражением:

– Я ходила ко многим. Я вербовала для вас друзей.

У нее было злорадное желание рассказать ему все. Ей хотелось, чтобы он узнал, каким образом она помогала ему добиться успеха. Этим признанием она смогла бы наконец удовлетворить свою давнюю, терпеливо скрываемую злобу. Если бы он настоял, она рассказала бы все, вплоть до мельчайших подробностей. Эти воспоминания веселили ее, кружили ей голову, вызывали румянец на щеках, золотили разгоряченное лицо.

– Да-да, – повторила она. – То были люди вам очень враждебные, и мне приходилось их для вас завоевывать, мой милый.

Ругон сильно побледнел. Он понял.

– А! – только и сказал он.

Он хотел уклониться от этой темы. Но она уверенно, в упор уставилась на него своими большими черными глазами и засмеялась грудным смехом. Он уступил и стал спрашивать:

– Господин де Марси, да?

Отгоняя рукою дым, она кивнула.

– Кавалер Рускони?

Она опять подтвердила:

– Да.

– Господин Лебо, господин де Сальнев, господин Кюйо-Лапланш?

Она все время отвечала «да». Однако при имени де Плугерна запротестовала. Нет, что касается этого человека, то нет. С торжествующим выражением лица, делая маленькие глотки, она допила рюмку шартреза.

Ругон встал. Он прошел в конец комнаты, затем вернулся, остановился за ее спиной и сказал, дыша ей в самый затылок:

– Почему же тогда не со мной?

Она быстро повернулась, опасаясь, что он поцелует ее в волосы:

– С вами? К чему? Зачем же с вами? Какие глупости вы говорите! С вами у меня не было необходимости устраивать ваши дела.

Он с яростью поглядел на нее, а она громко расхохоталась:

– Вот простота! Даже пошутить нельзя: верит всему, что ему говорят! Милый мой, неужели вы считаете меня способной на такие делишки? И все ради ваших прекрасных глаз? Да ведь если бы я делала подобные гадости, то уж наверняка не стала бы о них рассказывать. Нет, вы, право, смешной!

Ругон на минуту опешил.

В ее отрицаниях слышалась ирония, и он понял, что она дразнит его. Ее грудной, воркующий смех, ее горящие глаза – все подтверждало ее признания, все говорило – да.

Он протянул руки, чтобы обнять ее, но в эту минуту постучали в третий раз.

– Ну и пусть! – пробормотала она. – Я не брошу папиросы.

Вошел запыхавшийся курьер и, запинаясь, доложил, что его превосходительство министр юстиции желает видеть его превосходительство. Курьер все время искоса поглядывал на курящую даму.

– Скажите, что я ушел! – закричал Ругон. – Меня нет ни для кого, слышите!

Курьер вышел, пятясь и кланяясь. Ругон в бешенстве ударял кулаком по столам и стульям. Дышать не дают! Вчера к нему пристали даже в туалетной комнате, когда он брился. Клоринда решительно направилась к двери.

– Постойте! – сказала она. – Нам больше не помешают.

Она вынула ключ, вставила его изнутри и повернула два раза.

– Вот! Теперь пусть стучатся.

Вернувшись обратно, она остановилась у окна и стала скручивать третью папиросу. Он подумал, что она сдается, подошел к ней совсем близко и сказал, почти касаясь губами ее шеи:

– Клоринда!

Она не шевельнулась, и он проговорил еще тише:

– Клоринда, почему ты не хочешь?

Обращение на «ты» ее ничуть не смутило. Она покачала головой, но как-то неопределенно, будто желая его поощрить, подтолкнуть еще. Он не осмеливался коснуться ее и вдруг стал робок, словно ожидая позволения, как школьник, растерявшийся при своей первой победе. Наконец он все-таки крепко поцеловал ее в затылок, у самых волос. Тогда она повернулась и закричала с презрением:

– Вы опять принялись за старое, мой милый? Я думала, это уже прошло… Ну и чудак! Целует женщину, промешкав полтора года!

Склонив голову, он бросился к ней, схватил ее руку и стал жадно целовать. Она не отнимала руки. Ничуть не сердясь, она продолжала посмеиваться.

– Прошу об одном: не откусите мне пальцев… Этого от вас я не ожидала! Вы были такой примерный, когда я приходила на улицу Марбёф. А теперь опять сошли с ума, только потому, что я вам наговорила разных мерзостей, о которых и не помышляла. Вот вы какой! Что до меня, я не могу пылать так долго. Все кануло в вечность. Вы меня не хотели, а теперь я не хочу вас.

– Послушайте… Все, что вы пожелаете… – шептал он. – Я все сделаю, все отдам.

Но она все твердила «нет», казня его за то, что в свое время он пренебрег ею. Теперь она наконец вкусила сладость мести. Она добивалась для него могущества, чтобы отвергнуть его и оскорбить тем сильней.

– Никогда, никогда! – несколько раз повторила она. – Разве вы позабыли? Никогда!

Тогда Ругон постыдно пал к ее ногам. Он обхватил руками платье и через шелк целовал ее колени. Это было не мягкое платье госпожи Бушар, а какая-то груда материи, раздражавшая своей толщиной и в то же время опьянявшая запахом. Пожав плечами, Клоринда предоставила ему свои юбки. Но он осмелел, его руки скользнули вниз, нащупывая ее ноги под краем оборок.

– Осторожней! – спокойно сказала она.

Но Ругон еще глубже запускал руки. Тогда она приставила к его лбу горящий кончик своей папиросы. Вскрикнув, он откинулся, хотел снова броситься к ней, но она скользнула к камину и, прислонившись к стене, схватила шнурок звонка.

– Я позвоню, – заявила она. – Я скажу, что вы меня заперли!

Он круто повернулся, сжал кулаками виски, дрожь потрясла его тело. Несколько мгновений он стоял неподвижно. Ему казалось, голова его вот-вот лопнет. Ему надо было как-нибудь успокоиться. В ушах шумело, глаза застилало красным туманом.

– Я скотина, – прошептал он. – Это глупо.

Клоринда засмеялась с видом победительницы и отчитала его. Зря он презирает женщин; когда-нибудь он узнает, что бывают женщины, кое-чего стоящие. Потом она снова заговорила обычным тоном хорошей девочки:

– Мы ведь не поссоримся, правда? Но только никогда не просите меня об этом. Я не желаю, я этого не люблю.

Ругон, пристыженный, ходил по комнате. Клоринда сняла руку со звонка, снова подошла к столу, села и приготовила себе воды с сахаром.

– Так вот, я получила вчера письмо от мужа, – сказала она спокойно. – Сегодня утром у меня было столько дел, что я, пожалуй, и не сдержала бы слова относительно завтрака, если бы не хотела показать вам это письмо. Вот, возьмите… Он напоминает вам о ваших обещаниях.

Он взял письмо, прочел его на ходу и с выражением досады бросил на стол перед ней.

– Ну? – сказала она.

Ругон не сразу ответил. Сначала он потянулся, зевнул.

– Он дурак, – кратко заявил он.

Она ужасно оскорбилась. С некоторых пор она никому не позволяла сомневаться в способностях своего мужа. Руки ее дрожали от возмущения, она наклонила голову, сдерживая себя. Мало-помалу она освобождалась от своей ученической покорности. Она как будто уже набралась у Ругона силы и теперь сама становилась опасным противником.

– Если показать это письмо, он человек конченый, – сказал министр, срывая на муже злобу, вызванную неподатливостью жены. – Ох, этого простофилю не так-то легко пристроить!

– Вы преувеличиваете, мой милый, – возразила она, помолчав. – Когда-то вы пророчили ему прекрасное будущее. У него есть серьезные, основательные достоинства. К тому же подлинно умные люди не всегда идут дальше всех!

Ругон продолжал ходить взад и вперед. Он пожал плечами:

– В ваших интересах ввести его в кабинет. Вы сможете положиться на его дружескую поддержку. Если, как говорят, министр земледелия и торговли в самом деле уходит из-за расстроенного здоровья, то вот вам отличный случай. Это по его части, а итальянская поездка послужит для императора лишним доводом в его пользу… Вы знаете, император любит его. Они хорошо понимают друг друга, у них одинаковые взгляды. Одно ваше слово устроит все это дело.