Сознание возвращалось рывками, как старая плёнка, заедающая в проекторе.

Сначала я услышала гул монотонный, давящий, словно где-то рядом работал огромный трансформатор. Потом голоса.

Они доносились издалека, приглушённые толщей воды или ваты, в которую был укутан мой разум.

- В операционную, немедленно! - резкий, командный окрик прорезал пелену.

Я попыталась приоткрыть глаза, но веки казались свинцовыми.

Вместо картинки передо мной плясали цветные пятна, складывающиеся в хаотичные узоры. Моё тело словно перестало мне принадлежать - оно парило в невесомости, лишённое тяжести и тепла.

Только тупая, ноющая боль где-то в груди напоминала, что я всё ещё жива. Только не до конца.

- Варвара, держись! - этот голос я узнала бы среди тысячи. Он врезался в память каждой интонацией, каждым хриплым обертоном. - Ты слышишь меня? Не смей закрывать глаза!

Денис… Это он.

Я почувствовала, как по щеке скатывается горячая слеза.

Соль обожгла свежую царапину, но я не могла пошевелиться, чтобы смахнуть её. Вместо этого я заставила себя улыбнуться.

Горько, безумно, почти истерично. Потому что в этой улыбке было всё: моя любовь, моя вина и моя бесконечная усталость.

Этот человек - Денис Воронов, блестящий кардиохирург, наследник известной врачебной династии - когда-то был моим тайным миром.

Мы познакомились в сети, когда мне было семнадцать, а он уже заканчивал медицинский университет в Швеции.

Между нами пролегали тысячи километров, часовые пояса, океаны невысказанных слов. Но каждую ночь, когда интернат затихал, я включала камеру и позволяла себе быть собой - дерзкой, раскованной, желанной.

Он смотрел на меня сквозь экран, и в его глазах горел тот самый огонь, который заставлял моё больное сердце биться быстрее.

Я помню наш последний разговор.

Каждое слово.

Каждый взгляд, брошенный через объектив.

Это было не просто расставание - это было предательство.

Моё предательство. Потому что я солгала ему.

Сказала, что я свободна, что моя жизнь принадлежит только мне, что я жду его возвращения. А сама уже была привязана к другому - к человеку, которого выбрала для меня Елена Аркадьевна, моя будущая свекровь, моя благодетельница и тюремщица.

Я не хотела его терять.

Но я и не могла ему сказать правду: что моя жизнь - это клетка с золотыми прутьями, и что каждый мой шаг контролируется людьми, которые выдают себя за спасителей.

Теперь же, лёжа на каталке и чувствуя, как жизнь покидает меня, я поняла одно: я умираю с мыслью о нём. О том, что он никогда не узнает всей правды. О том, что я так и не смогла быть с ним по-настоящему, ни разу не коснулась его губ, не почувствовала его рук на своей коже.

- Давай, детка, покажи мне себя, - всплыл в памяти его голос, хриплый и требовательный. Я видела его лицо на экране ноутбука - резкие скулы, тёмные брови, глаза, в которых плескался голод.

Мы были на связи уже третий час, и я чувствовала, как внутри меня распускается запретный цветок желания.

Мне нравилось, как он смотрел на меня.

Как его дыхание сбивалось, когда я медленно задирала юбку, устраиваясь поудобнее на диване в своей комнате общежития.

Как его пальцы сжимали подлокотник кресла, когда я расстёгивала лифчик и проводила ладонью по своей груди.

2

- Ты сводишь меня с ума, - шептал он. - Ты даже не представляешь, что я хочу с тобой сделать, когда приеду.

- Расскажи, - просила я, облизывая губы. - Я хочу знать.

Он начинал говорить, и его слова обжигали меня.

Я танцевала для него, извиваясь и прогибаясь, чувствуя, как влага собирается между моих ног. Я играла роль, которую он хотел видеть: смелую, раскрепощённую, готовую на всё. Но за этой ролью пряталась испуганная девочка, которая боялась, что завтра ей вновь сделают укол и скажут: «Не волнуйся, это всё для твоего блага».

- Теперь я вижу тебя всю, - говорил он, и его голос царапал мою душу. - Не останавливайся. Пожалуйста.

Я продолжала.

Мои пальцы скользили по телу, спускаясь ниже, касаясь самого сокровенного.

Я впивалась ногтями в кожу, чтобы заглушить тупую боль в груди - ту самую, что теперь пульсировала в такт с аппаратом искусственного дыхания.

Я кончала под его взглядом, сжимая зубы, чтобы не закричать его имя вслух. И в тот самый миг, когда мой мир сжимался до одной точки, дверь моей комнаты с грохотом распахнулась.

Я вздрогнула, отбросила телефон в сторону и натянула одеяло до подбородка. На пороге стояла она - Елена Аркадьевна, моя будущая свекровь, хозяйка моего будущего, спасительница, которую я ненавидела и боялась одновременно.

Она усмехнулась, и её взгляд - липкий, оценивающий, как у продавца на рынке - прошёлся по мне.

- Развлекаешься с Димой? - её голос сочился медовой отравой. - Сыночек, привет! Вы там играете? Я, конечно, прервала, но это срочно. И хорошо, что Дима всё слышит!

Она перевела взгляд на мой телефон, лежавший экраном вверх.

С её ракурса она не видела лица, но я видела.

Денис всё ещё был на связи, и его дыхание - только что хриплое и возбуждённое - затихло. Он слышал каждое слово. Он слышал имя «Дима». Он слышал про «невесту».

Его лицо исказилось - сначала непонимание, потом боль, а затем ледяная, всепоглощающая ярость. Он смотрел прямо в камеру, на меня, и его глаза говорили:«Ты лгала. Ты продалась» .

Я не могла ему объяснить. У меня было слабое сердце, и каждая капля адреналина могла стать последней. Елена Аркадьевна держала меня на коротком поводке, кормя обещаниями гранта на дорогостоящую операцию. А я, как дура, верила.

- Помнишь, Варя, сначала операция, потом близость, - продолжила она, усаживаясь напротив. - Первый секс - это стресс. А тебе нельзя нервничать. Ты слышишь, Дима? Береги её!

Я кивнула, сглатывая ком в горле. Я смотрела на экран, где лицо Дениса медленно превращалось в маску ненависти. Он видел меня - дрожащую, жалкую, в чужом доме, под чужой властью. И он решил, что я просто очередная аферистка, которая использует его для развлечения, пока готовится к свадьбе с богатым наследником.

Он отключился. На экране застыла чёрная пустота.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слезы жгут щёки, и прошептала про себя:«Прости меня. Я не могу иначе. Пусть ты меня ненавидишь, но я хочу, чтобы ты жил. А я… я, возможно, уже скоро умру» .

Это была моя последняя мысль перед тем, как Елена Аркадьевна начала свою лекцию о том, как важно беречь себя и не переутомляться перед свадьбой. Её голос звучал как заклинание, как приговор.

А спустя несколько часов, когда я стояла в коридоре и слышала, как Дмитрий говорит своей матери: «Я потратил деньги с её гранта на виллу и бриллианты для Киры… она всё равно долго не протянет», - я поняла, что моя жизнь - это фарс, в котором я играю последнюю роль.

Я хотела бежать, но ноги не слушались. Сердце пропустило удар, потом другой. Мир поплыл перед глазами. Я сделала шаг к выходу, потом ещё один - и оказалась на улице, под холодным дождём. А через пять минут меня сбила машина, вылетевшая с территории их особняка.

Теперь я лежала на каталке, и надо мной склонялся человек, который должен был меня ненавидеть. Но его руки, уверенные и тёплые, держали моё запястье, проверяя пульс.

- Ты только не умирай, - прошептал он, наклоняясь к моему лицу. - Я так и не сказал тебе главного. Я тебя простил, Варя. Я тебя люблю.

Слезы хлынули из моих глаз. Я хотела что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался хрип. Он взял мою руку и сжал её.

- Мы ещё поговорим, - пообещал он. - А сейчас - операция. Я сам буду тебя оперировать. Ты в надёжных руках.

Я поверила ему. Потому что другого выхода у меня не было.

3

За двадцать четыре часа до того, как я оказалась на больничной каталке, я жила своей «нормальной» жизнью. Нормальной для меня - той, что была соткана из страхов, обещаний и ежедневных уколов, которые делала мне личная медсестра Елены Аркадьевны.