— Какая непослушная девочка, — напевает он, и эти слова только делают меня еще более влажной.

Закрывая карманный нож, он сует его обратно в карман, и я вздыхаю с облегчением за свои трусики.

Поток прохладного воздуха обволакивает мою самую чувствительную часть тела, когда он спускает ткань по моим ногам. Я чувствую себя более обнаженной, чем когда-либо, привязанная к дереву посреди леса, пока этот незнакомец исследует самые интимные части моего тела. Я пытаюсь сжать ноги, но он не дает мне этого сделать, вместо этого удерживая колено на месте и раздвинув мою киску для него.

Один сильный палец скользит по моим складкам, и я слышу, насколько я влажная для этого мужчины. Стыд поднимается по моему горлу, окрашивая меня в ярко-красный цвет, который, я уверена, соответствует моим волосам.

— Боже, — бормочет он. — Ты такая грязная шлюха, да?

Когда я не отвечаю, его свободная рука опускается на изгиб моей попки, и звук удара раздается эхом по лесу. Я вскрикиваю, мое тело дрожит в ответ, но он делает это снова. Еще три раза, и я кричу.

— Когда я задаю вопрос, ты отвечаешь. Понятно?

— Да, — бормочу я, и это слово — не более чем хриплое шепотом.

— Ты грязная шлюха для меня? — снова спрашивает он.

— Да.

— Скажи это, — требует он.

— Я грязная шлюха для тебя.

— Хорошая девочка, — хвалит он, и его палец возвращается к моей киске, к моему облегчению, скользя по влажной коже, прежде чем приземлиться на мой клитор.

Он проводит грубыми кругами по чувствительному бутону, пока я не превращаюсь в дрожащую развалину под ним, мое тело умоляет об освобождении.

— Я кончу.

Слово вырывается из моих губ в спешной мольбе.

Его палец останавливается, бросая меня на грани оргазма, и из моих губ вырывается еще один крик.

— Нет!

— Еще нет, — упрекает он меня. — Когда я позволю тебе кончить, ты будешь так нуждаться в этом, так чертовски отчаянно, что готова на все. Будешь умолять меня позволить тебе кончить. А я не думаю, что ты еще готова.

— Я никогда не буду умолять тебя! — шиплю я ему, зная, какая я лгунья.

Глубокий смех вырывается из его горла.

— Конечно, маленькая лань, ты можешь в это верить. Но к тому времени, как я закончу, эта киска — его рука опускается к моему лону, обхватывая меня — будет принадлежать мне.

Его властные слова окутывают меня туманным теплом. Я думаю, что это неправильно, насколько они мне нравятся. Насколько я хочу, чтобы он владел каждым сантиметром меня. Он едва коснулся меня, а я уже решила, что это лучший секс, который у меня когда-либо был.

Пальцы Коннора снова находят мои соски, щиплют два бутона, а затем сжимают мои вздымающиеся груди. Моя спина сама собой выгибается, желание прокатывается по моему позвоночнику горячими, развратными волнами. Он снова тянет за соски, и я задыхаюсь, затем стону, извиваясь в ожидании продолжения. Боль слишком хороша, слишком сладка, и я уже готова умолять его снова прикоснуться ко мне ниже. Но вместо этого из моих губ наконец вырывается жаждущий стон.

Что-то в его руках на моем теле растапливает все мои запреты.

— Черт, я обожаю звуки, которые ты издаешь, милая девочка.

Коннор наклоняется, его щетина трется о мою шею и подбородок, прежде чем его губы встречаются с моими. Я не упускаю из виду, что он видел меня обнаженной, совершенно беззащитной, еще до того, как мы поцеловались. Но сейчас он компенсирует это. Его поцелуй на мгновение нежный, осторожный, полностью контрастирующий с его тоном и прикосновениями. А потом он сливается с моими губами, соединяя нас с жаждой, которую я никогда не испытывала, но всегда жаждала. Мой мозг затуманен, окружен туманом, все остальное тает, пока не остается ничего.

Аромат его одеколона, что-то землистое и насыщенное, может быть, сандаловое дерево, смешивается с запахом сосновых иголок и заплесневелых листьев.

Наши языки сталкиваются, когда он вторгается в мой рот, на его языке сильный вкус мяты, и я обнаруживаю, что тяну за связанные руки, желая, чтобы они были свободны, чтобы я могла прикоснуться к нему. Чтобы я могла провести пальцами по царапине на его лице, по рельефу мышц на его руках и спине.

Когда он отстраняется, я вижу кончики лукавой улыбки на его губах.

— Такая отзывчивая, — хвалит он. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул, маленькая лань?

— Пожалуйста, — отвечаю я так быстро, что даже не задумываюсь. Мне и не нужно. Я знаю только, что хочу его. Мне нужен он. Мое тело жаждет его, его прикосновений, его поцелуев, всего, что он может мне дать.

— Такая красивая, — он ласкает мою грудь, — идеальная, — он проводит пальцами по моей груди, по ключице, — отчаянная шлюшка, — бормочет он, пока его перчатка блуждает по моему подбородку, губам, а затем вдавливается в мой рот. Не задумываясь, я сосу кожу, проводя языком по кончику. Я жажду его, как он и предполагал, и я жадно сосу его палец, желая, чтобы это было что-то другое. — Блядь, — стонет он. — Хорошая девочка.

Вытаскивая палец из моих губ, он тянется к пуговице своих джинсов.

Впервые я осознаю контраст между нами. Он все еще полностью одет, а я полностью обнажена, разорванные лоскутки ткани, которые я когда-то носила, лежат в куче у моих ног.

Он освобождает свой член из черных джинсов, и я ловлю себя на том, что вытягиваю шею, жаждущая увидеть его. Тьма мешает мне по-настоящему увидеть, насколько он большой, но я смотрю на его руку, когда он обхватывает свою твердую длину, и одно только это движение говорит мне, что он хорошо одарен.

Никогда в жизни я не хотела, чтобы кто-то трахнул меня так сильно, как я хочу, чтобы он сделал это прямо сейчас. Все мое тело дрожит от желания, ожидая его прикосновений, и когда он наконец прикасается руками к моим ногам, раздвигая их, чтобы получить доступ к моему лону, я не могу сдержать стона, звука, незнакомого моим ушам.

Коннор достает что-то еще из заднего кармана. Я понимаю, что это презерватив, когда он разрывает зубами фольгу и надевает резинку на свой член.

Поднимая одну из моих ног, он обхватывает ее своей талией, а мои руки тянутся к связывающим меня ремням. Я чувствую легкую боль, но мне это нравится. Он проводит головкой члена по моим складкам, смазывая себя моей влагой и дразня нас обоих. Когда он прижимается к моему клитору, это движение пронизывает дрожью все мое тело.

— Блядь, — шиплю я, и это слово только заставляет его улыбнуться еще шире.

Наконец, он прижимается к моему входу и одним движением входит в меня. Пальцы в перчатках сжимают мою попку, и я на мгновение жалею, что он не снял их, хотя бы для того, чтобы я могла почувствовать его больше, его теплые, огрубевшие руки на моей коже. Моя киска настолько влажная, что он легко входит, но я все равно задыхаюсь от этого вторжения. Он дает мне всего секунду, чтобы привыкнуть к его размеру, прежде чем вытаскивает и снова входит с той же силой, а его руки перемещаются, чтобы удержать меня за бедра.

Как только он начинает, он не замедляется. Он оттягивает бедра назад и движет их вперед с безжалостной скоростью, от которой я дрожу. Я дергаю за запястья, крича при каждом толчке.

— Вот так, детка, — рычит он. — Ты так красива, когда принимаешь мой член.

Когда его пальцы скользят вниз, чтобы покружить мой клитор, проходит всего мгновение, прежде чем эта комбинация заставляет мой оргазм быстро нарастать. Огонь горит в моей груди, приближая меня к кульминации, пока я не сжимаюсь вокруг него, и одним щелчком по клитору я падаю с обрыва. Мое освобождение похоже на взрыв глубоко внутри меня, посылая волны удовольствия по каждому сантиметру моего тела и звезды в мое зрение.

Я даже не осознаю, что кричу, пока одна из его рук не поднимается, чтобы снова закрыть мне рот, заглушая непроизвольные звуки, которые я не могу контролировать. Я чувствую свой запах на его пальцах, чувствую, как мои соки покрывают мои губы и щеки, пока Коннор продолжает толкаться, несмотря на мой оргазм.

Непрерывный темп едва позволяет мне успокоиться, прежде чем наступает следующий.