— Вот что имел в виду Маштоц.

Я подумал: у него были свои основания сказать это, ведь две трети своей жизни он видел мир из окна тюремной камеры. Но и по существу он был прав: Маштоц открыл окно и дал пролиться свету. Какое же у него было окно? С большим проемом, крепкими рамами; оно — словно бойница, живущая века; потомкам не пришлось чинить его или заменять другим. Работа этого монаха, старшего мастера армянского алфавита, оказалась безупречной, совершенной по точности передачи звуков. На протяжении многих веков кое-что, возможно, подправляли, но существенных изменений не вносили — в них не было нужды, в то время как сам язык, его фонетическая и выразительная система, обновлялся и видоизменялся. Письменность осталась прежней, и даже те армяне, которые живут вдали от своей родины, перешли в католицизм и достигли значительных успехов в разных сферах умственной деятельности, — даже они не изменили характера букв.

Каким же образом Маштоц добился подобного совершенства?

Легенда повествует:

«Однажды святой Месроп, творя молитву, увидел, как чья-то рука выводит на скале странные знаки. Он сразу понял, в чем дело, встал и, начертав эти знаки, создал наш алфавит».

Такой же упрощенный взгляд распространен и в греческой историографии. В школьном учебнике византийской истории, там, где речь идет о Константинопольском университете, сказано:

«Студенты съезжались со всей страны, так, например, в 441 году туда приехал знаменитый армянин Месроп, который, изучив греческий алфавит, составил армянский и перевел разные христианские сочинения».

В 441 году Месропа Маштоца уже не было в живых. И он не учился в этом учебном заведении. Путешествие в Константинополь он совершил с другой целью уже после создания алфавита. Но язык греческий знал. Вполне вероятно, учился он и в греческой школе на своей родине в Тароне — там он родился около 360 года. И знал также сирийский и персидский, а знания свои использовал как пропо-ведник, ведь всю свою жизнь он и был им: проповедовал и свой алфавит. Многолетний опыт убедил его, что армянскому народу необходимо иметь свою письменность и книгу, так как уже около ста лет соотечественники его верили в Христа, но не знали религии, слушали в церквах греческие и сирийские богослужения и проповеди, не понимая их.

Когда Месроп пришел к католикосу Великой Армении и поведал ему о своих замыслах, рассказывает биограф Маштоца Корюн, тот выразил готовность помочь ему.

Они вознесли к Богу общую молитву, прося Христа еще раз явиться на землю и спасти людей. «Целый день молились они, и всемилостивейший господь наставил их созвать на совет святых братьев, болевших за страну, и всем вместе подумать, как создать армянские письмена. Они сели, все обсудили и убедились, что препятствия велики; затем пошли и рассказали обо всем армянскому царю Врамшапуху».

Царь сказал им, что епископ Даниил отыскал где-то в Сирии древние армянские буквы. Они тут же послали людей в Сирию, и епископ Даниил дал им эти буквы. Около двух лет Маштоц и другие вардапеты пытались изучить и перевести церковные тексты с помощью алфавита Даниила. Но убедились, что буквы его, «множество лет погребенные под другими буквами и потом воскресенные», не передают армянских звуков и слогов. Что это за алфавит, почему он не передает армянских звуков, что означают слова биографа Маштоца «погребенные под другими буквами» — все это до сих пор не выяснено армянскими учеными.

Рассказ продолжается так.

Месроп со своими учениками отправился в Сирию, в города Амиду и Эдессу. Там были резиденции сирийских епископов Акадия и Вавилы. Они во многом помогли армянскому монаху. Далее мы увидим, почему Маштоц выбрал этот маршрут, а не поехал прямо в Константинополь.

Сирийское высшее духовенство со всем клиром и народом, пишет Корюн, вышло встретить Маштоца и его учеников, «им оказали большие почести, позаботились о них, как подобает христианам». Месроп разделил учеников на две группы, чтобы одна изучала сирийскую премудрость в Эдессе, а другая — греческую в Самосате. Сам он остался, по-видимому, в Эдессе, как полагает Абегян, где и создал свой алфавит.

Абегян пишет, что Маштоц во многом следовал греческому алфавиту, поэтому армянское письмо читается слева направо и каждая буква пишется отдельно. Кроме того, порядок и названия букв очень близки к нашим греческим: альфа, бета, гамма, дельта — аиб, бен, гим, да и т. д.

Затем Маштоц поехал в Самосату и отыскал греческого каллиграфа Ропаноса (Романа). Тот придал алфавиту окончательную графическую форму и научил первых армянских писцов пользоваться пером. Рукой Романа была написана первая армянская фраза из «Притчей Соломона»: «Чтобы познать мудрость и наставление, понять изречения разума…»

Маштоц и его ученики вернулись на родину победителями. Летописец говорит, что сам Моисей, спустившийся с горы Синай с заветами господа в руке, не был, наверно, так счастлив, как этот армянский вестник просвещения. Хотя Моисей удостоился собственными глазами узреть Бога и услышать его голос, когда он спускался с горы, тяжело было у него на сердце, ведь он знал, какая пропасть отделяет народ Израиля от истинного Бога. А теперь вся знать и простой народ во главе с царем и патриархом вышли встретить этого армянского Моисея за городом, на берегу Аракса, и, как говорится в летописи, «после того, как его приветствовали возгласами любви, со священными песнопениями, в радости и с торжеством возвратились в город. Ликование и праздник продолжались много дней… И во всей благословенной Армении была большая радость и веселье, ибо благодаря этим двум равнодостойным мужам (имеются в виду патриарх и Маштоц) заговорил народ на армянском языке, держа животворное Христово Евангелие, подобно законодателю Моисею со всей стражей пророков и всей свитой апостолов во главе с Павлом…».

Тут же приступили к переводу священных текстов. Точно не установлено, с какого языка. В Самосате при участии Романа перевели «Притчи Соломона». Была проделана большая работа, и вскоре было переведено все Священное писание, Ветхий и Новый завет. В 413 году закончили перевод главных пророческих и церковных текстов и учредили религиозный праздник, день святых переводчиков (был основан и монастырь, посвященный святым переводчикам, — Таргманич). В Советской Армении возрожден праздник армянской письменности.

Через некоторое время в переводах стали обнаруживаться изъяны, и решено было сверить их с греческими подлинниками (возможно, первые переводы делались с сирийских текстов). Послали новых апостолов в Эдессу и Константинополь, а Маштоц поехал в соседние страны — Албанию (древний Азербайджан) и Грузию и помог там создать собственные алфавиты. Оттуда он отправился в Мелитену, чтобы научить армянской письменности своих соотечественников в Малой Армении, где языком церкви был греческий. Там, очевидно, он встретил противодействие со стороны правителя Анатолия и уехал в Константинополь.

Византийский император и патриарх оказали ему великие почести и дали разрешение на все, о чем он просил. Но и потребовали, чтобы он боролся с опасной варварской ересью. Когда старый проповедник вернулся в Малую Армению, он принялся с большим рвением наставлять на путь истинный еретиков, но чаще, видя, что слову его не внемлют, хватался за святой посох: «Он устраивал им жестокие пытки и мучения, тюрьмы и притеснения. А когда все убедились, что они все-таки не идут по пути спасения, стали их убивать, бросать в огонь или мазать сажей, а после этих забав изгнали их всех из страны».

Маштоц умер в 439 году, через год после смерти другого воителя, боровшегося за создание армянского алфавита, католикоса Саака Партева.

Епископосапет

Духовным центром Армении всегда был Эчмиадзин. С древних времен и по сей день там находится резиденция армянского католикоса, главы епископов.

Наапет своей рукой записал в моем блокноте: «Наши настоящие друзья не уезжают отсюда, не посмотрев…» И первым отметил Эчмиадзин, потом Гарни и Гегард.