«За несколько дней эти неверные разграбили город Сис, предали огню дома, отобрали и расхитили все, что могли; невозможно было сосчитать наших мертвых и тех, кого взяли в плен. Потом неверные напали на крепость, но защитники не собирались ее отдавать. Тогда наши враги запалили костры и выжгли все вокруг в горах и долинах, дотла сгорел целый край. Многие жители с женами и детьми спрятались неподалеку в двух больших пещерах, которые служили в прежние времена крепостями; одну называли Кем, а другую — Бекнар. Перед лицом неисчислимых полчищ врагов жители не посмели взяться за оружие и защитить себя, поэтому всех их нашли и убили. Говорят, в этих набегах погибло около двадцати тысяч человек».

Почти сто лет продолжались войны с мамелюками. В 1375 году после трехмесячной осады они наконец захватили крепость Сис. Так закончился последний этап славной, поистине бурной и динамичной истории средневековой Армении.

Из двух христианских стихий, византийцев и франков, армянская Киликия, как я сказал выше, выбрала крестоносцев. Хотя у армян с католиками было много глубоких религиозно-догматических различий, но, учитывая сложную политическую и моральную атмосферу, сложившуюся в отношениях между Арменией и Византией, армян нетрудно понять. Разделенные высокими горными хребтами и многовековой стеной византийского православия, на побережье Малой Азии встретились франки и древний народ; легкость, с которой армяне сблизились с франками, делает эту встречу интереснейшим моментом для наблюдений и размышлений над умственной гибкостью, открытой душой, приспособляемостью и другими качествами, отличающими армянский народ, как, впрочем, и другие народы региона. Вместе с тем и европеизм армян, один из основных компонентов их душевного склада, оставил глубокий след в армянской культуре. На протяжении многих веков этому народу приходилось жить на разных географических широтах и долготах, на Востоке и Западе. И всюду он прекрасно приспосабливался к особым условиям, в которые его ставила история, и не порывал глубокой связи с прародиной, ее природой. С этой точки зрения государство Киликия, армянское и европейское, дает, думается мне, большой материал для наблюдений и размышлений.

Со временем, правда, наступило разочарование в европейцах. Появление крестоносцев породило много надежд. Византийцы же сильно противились распространению этого христианского движения на Востоке. Своей враждебностью к европейским братьям особенно прославился Алексей Комнин. Тот же самый летописец, который рассказывает о монголах, пишет:

«В семнадцатый год своего правления римляне (здесь имеются в виду франки) пришли через Фракию в Азию, чтобы отомстить скифам, персам и мусульманам за их беззакония над христианами. Но многие из них жестоко пострадали от отпрыска Веляра (читай дьявола), Алексея, царя константинопольского, который воевал с ними тайно и явно. Этот нечестивец не колеблясь приказывал бросать яд в еду и давать ее христианам (франкам), а также в питье, которое они пили. И они умирали. На море же, когда они ему поверили как своему единоверцу, он вероломно их обманул. Коварно замышлял он помочь неверным. Бог воздаст ему за это! Ведь он даже не был христианином, как не была христианкой и его мать».

Матерью Алексея была «очень умная госпожа Анна Да-лассини», армянка из рода Далассинов, происходивших из Малой Армении, то есть из армян, принявших ненавистную халкидонскую веру.

Отрывок характеризует настроения армян в тот период. Политические причины диктовали необходимость общего фронта с франками против византийского императора, от которого, по существу, откололось южное Армянское царство. Здесь, когда времена изменятся и наступят политические разочарования, положение станет иным. «Эти люди забыли наставления Божьи, — пишет другой историк. — Им ничего не стоит проливать кровь невинных и истинно верующих».

В новом окружении, где, с одной стороны, процветал дух предприимчивости, а с другой — исподволь нарастало чувство неуверенности, естественно, господствовал прагматизм, даже среди священников и монахов. Духовные наставники народа, епископы и законоучители, в своих произведениях часто сетуют на губительный практицизм и эгоизм, проникшие в жизнь. Католикос Нерсес Шнорали в прекрасном послании пишет, что отшельники и те только и делают, что растят свой виноград, а если и встречаются изредка друг с другом, то обсуждают лишь одно: как идут дела у них на виноградниках и в поле. Они становятся отшельниками не для того, чтобы отдохнуть душой, а чтобы получить земельный надел, и каждый думает о своем, а не о церкви и общем деле. Он утверждает, что самое большое зло, терзающее страну, — это стяжательство. Оно заставляет светских князей красть, нарушать закон, угнетать и убивать других, а священнослужителей побуждает губить свою душу.

Послание католикоса Нерсеса — подробное описание нравов, сложившихся в атмосфере того времени, когда все подавлялось силой богатства, и простой народ находился под многоступенчатой властью и эксплуатацией. «Не заставляйте тех, кого держите в услужении, работать на вас, когда они не могут, — советует князьям и правителям Нерсес Шнорали, — не взваливайте на них непосильную ношу, словно они животные бессловесные; не крадите плоды их труда. Не забывайте, что их трудом дались все ваши сокровища и тучность непомерная…»

Этот священнослужитель был одним из замечательных поэтов своей эпохи. Вообще армянская Киликия достигла высокого культурного расцвета. Законодатель Смбат Гундстабль включает в свой кодекс среди прочих достойных уважения занятий, которые обязаны ценить граждане и государство, и профессию писателя.

«Цените всех ремесленников, и прежде всего кузнеца, плотника и строителя. Но еще больше цените писателя и врача, ибо оба они заботятся о благе человека…»

Киликийское государство занимает особое место в истории Армении. Нас восхищает внезапно расцветшая созидательная сила народа, памятники литературы и искусства — предмет гордости современных армян, придающие национальной памяти яркий, привлекательный колорит.

Часть II. ЛИТЕРАТУРА И ПЕСНИ

Месроп Маштоц

В истории Армении и современной жизни страны книга занимает особое место. Достаточно привести несколько впечатляющих цифр, которые я услышал от Наапета: население Армении составляет более трех миллионов человек, армян — свыше двух миллионов семисот тысяч, книги Наапета печатаются на армянском языке тиражом в двадцать-тридцать тысяч экземпляров и распродаются мгновенно. Это не исключение, а правило. Наши греческие издатели и книготорговцы, а еще больше писатель, у которого книга вышла тиражом всего-навсего в тысячу пятьсот экземпляров, месяцами, а порой и годами ждут, пока разойдется лишь часть тиража. Они понимают, какое значение имеют эти цифры для широты и живости диалога между автором и читателем. Возможно, мы еще вернемся к этой злободневной теме, а теперь обратимся к истории.

Первой книгой, написанной на армянском языке, то есть оригинальным произведением, была книга о книгах, рассказ о человеке, создавшем армянский алфавит, который он изготовил в прямом смысле слова, как Ной — ковчег. И этот ковчег спас Армению от гибели.

Армянский алфавит — дитя пятого века. Его тридцать шесть букв часто сравнивают с подковами, и до сих пор безгранично восхищение Старшим Кузнецом.

Один из вечеров я провел с Наапетом и старым армянином Артаксерксом, который большую часть жизни просидел в иранской тюрьме Сахи. Он прекрасно образован, владеет пятью европейскими языками и знает еще столько же восточных. Я испытывал огромное уважение к Артаксерксу и получал истинное удовольствие от его общества. В тот вечер мы говорили об армянском алфавите. Наапет сказал: насколько известно ему из книг, когда Маштоц ковал свои подковы, образцом для него служил североарамейский алфавит, которым пользовались сирийцы, а также греческое (византийское) письмо. Артаксеркс возразил. Очень вежливо своим кривоватым пальцем он указал на окно и, медленным движением обведя раму, произнес: