У нас с Наапетом возник спор. По его мнению, армянские историки и романисты сильно злоупотребляли этой темой, и он призывает своих читателей не доверять даже крупным авторам, когда они пишут об армянах, предавших родину. В своей замечательной книге об Армении, полной глубоких наблюдений и большого знания жизни, истории и психологии современного армянина, он пишет: «Не верь и Егише, хотя книга его похожа на молитву, плач и священный завет».
Мне кажется, он не прав. Чем древнее народ, тем более тяжелую ношу возлагает на его плечи история. И во всякой истории есть подобные эпизоды. Счет примерно такой: по легенде в Библии один предатель на двенадцать святых апостолов, в жизни, в битве при Фермопилах один — на триста смельчаков.
Образ Морика в народных поверьях отражает и сложные отношения армян на протяжении веков с их единоверцами, но частыми врагами — византийцами. Многие армяне взошли высоко, особенно военные, и, по словам Папарригопулоса, «составили в основном блестящую военную аристократию, благодаря которой государство это существовало и прекратило свое существование». С VII в. до первых крестовых походов не сосчитать всех больших и малых полководцев армянского происхождения в византийской армии и высших должностных лиц в административном правлении. Патриарх Фотий, как утверждает Наапет, тоже был армянином. О Фотии мы этого не знаем. Но Григорий, Нарсис, Варда в византийской администрации или армии — это, безусловно, армяне: Григор, Нерсес, Вардан. И, охотясь в горах Тавра и Антитавра, Нарсис убивает Варду, если тот не успел ослепить или как-нибудь иначе изничтожить Нарсиса. Мы знаем также, как византийские полководцы и императоры армянского происхождения относились к своему народу. Подчас их интерес выражался не в заботе о его судьбе, а в недоверии и осторожности.
В новой многотомной «Истории греческого народа» написано: «Македонская династия, которая, по последним данным, была армянского происхождения и опиралась, как правило, на способных военачальников того же происхождения, положила конец независимости наиболее значительных армянских царей: в течение одного века к Византийской империи были присоединены Таронит (968 г.), Тайк (1000 г.), Васпуракан (1021 г.), Ани (1045–1046 гг.) и Карс (1064 г.). Но еще раньше армянские поселенцы были переведены в Тефрик, Мелитену, Ликанд и Киликию».
Византийской империи самой дорого обошлись огромные беды, причиненные ею Армении. И образ Морика в народной поэзии символизирует отношение к этой стране византийцев, кровно с ней связанных. Обычно византийские императоры придерживались там примерно такой политики: стремились использовать далекую горную страну — которая к тому же была христианской — в качестве передовой заставы, защищающей их от персидской и прочих опасностей, грозящих с Востока. Лишь поэтому они неоднократно приходили на помощь армянам. Об одном из таких эпизодов пишет великий поэт новой Армении Ованес Туманян:
«В армянской истории есть прекрасное описание встречи персидских и византийских войск: на большом поле Дзиравар, «как бурное море, волнуется» вражеское войско персов и напротив, с крестом на стяге, выстроилось пришедшее на помощь Армении византийское войско — «гора алмазная». И пока могучие силы Востока и Запада решают судьбу армянского народа, высоко, на святых вершинах Нипата, Нерсес Великий, воздев руки к небу, молит бога благословить крестом его народ, сравнивая эту страну с алтарем, пропитанным кровью сражающихся».
Проводя свою политику, византийцы наталкивались на непреодолимые трудности при попытке эллинизировать многочисленные народы Малой Азии. Армяне оказывали им сильное сопротивление, как противились они обычно чужеродным влияниям и на Востоке. Они оставались патриотами и в своей истории и в языке, гордости их культуры, старались не поддаваться даже сильным влияниям другой, более высокой культуры.
Но, как мы уже сказали, византийские императоры часто отступали от своей политики и как враги вторгались в Армению, лишали ее независимости, истребляли население. В описаниях насилий и бедствий армяно-византийские хроники не отстают от армяно-персидских, а затем и армяно-арабских, если упоминать лишь об этих опасностях, идущих с Востока.
Разные причины побуждали византийскую администрацию применять тактику насилия и принуждения.
Шинох
Вскоре начался церковный раскол.
В 451 году в Халкидоне Четвертый синод осудил моно-фиситство[29]. Эту неразумную политику еще до иконоборчества проводила Византийская империя против своих народов из религиозно-догматических соображений. В результате возник неразрешимый конфликт государства с большинством его граждан. Потом на протяжении веков императоры и некоторые мудрые патриархи безуспешно пытались исправить совершенные ошибки.
Армяне не принимали участия в заседании синода. В те дни они, лишенные поддержки византийцев, давали персам бой при Аварайре. Одного того факта, что инициатива созыва синода принадлежала императору Маркиану, который не отозвался на просьбу о помощи и предал их персидскому царю Ездигеру II, было достаточно, чтобы вызвать враждебное к нему отношение армян. Вот что пишет историк Киракос Гандзакеци:
«После смерти благочестивого Феодосия престол унаследовал Маркиан; чтобы погубить православие, он созвал в Халкидоне синод из 636 епископов, и вселенная до сих пор сотрясается от их богохульства».
Официально армяне выступили против Халкидоны через сто с лишним лет, в 554 году, на своем синоде, созванном архиепископом Нерсесом II в столице Двин в ответ на решения Константинопольского синода, созванного Юстинианом в 553 году и еще раз осудившего монофиситство. Для армян догму о двух естествах Христа всегда воплощало ненавистное слово «Халкидона». Начиная с V в. оно звучало в ушах армянского христианина, как «сатана», и было синонимом самого позорного предательства. Позиция армян в вопросах религиозной догматики диктовалась необходимостью и здесь отстоять свое национальное самосознание и автономию.
Мы с Наапетом едем осматривать древнюю церковь Звартноц, храм Бдящих сил, находящийся в нескольких километрах от Эчмиадзина. Машина мчит по долине Аракса, вокруг спокойный светлый пейзаж; и чем дальше мы едем, тем ярче становится свет, будто за деревьями нас ждет море.
На другой странице этой книги я расскажу об удивительном искусстве древних армян обрабатывать камень, строить церкви и монастыри. Сейчас перед нами одни развалины. Огромные камни, чуть ли не вавилонские колонны и капители, каменные листья и плоды, виноградные лозы, гигантские цветы граната, — все это разбросано по земле. Впечатляющее зрелище. Звартноц был самым большим древним армянским храмом. Круглый, трехъярусный, с высоким пирамидальным куполом — таким воссоздают облик здания архитекторы. По его размерам, прекрасной обработке деталей, резным камням, колоннам можно составить представление о красоте и величии храма, предназначавшегося для кафедрального собора. Его воздвиг католикос Нерсес III в том месте, где древний царь Трдат — он принял христианство и сделал его государственной религией — вышел встретить святого Григория, которого до того дня продержал десять лет в заточении, в глубокой яме. Рядом с храмом Нерсес III возвел и архиепископский дворец. Все это было разрушено в X в.
Нерсес III — личность необыкновенная. Он великий творец, но велика его трагедия: в одну сторону его тянули за мантию и бороду фанатичные антихалкидониты, а в другую — неразумные, исступленные халкидониты. Что может быть ужаснее для человека, мечтающего о созидании? Ведь Нерсес III был выдающимся строителем.
В 641 году он заложил фундамент церкви Звартноц. В том же году, или в предыдущем, в Армению впервые вторглись арабы. Они вступили в долину Аракса и разрушили столицу. Историк Киракос так описывает эти события:
«Они перебили жителей Двина, двенадцать тысяч; кровь убитых залила священный храм, и купель наполнилась кровью; еще тридцать пять тысяч и даже больше были взяты в плен. После резни патриарх (имеется в виду Нерсес III) построил на том месте церковь святого Саргиса. Он воздвиг также Вирап, другую церковь; а там, где жил святой Григорий, построил потом чудо из чудес».
