Растаяли льды многих зим, пришла весна, снова вернулись ласточки, но женщины так и не увидели своих близких. Цветы весенние напоминали им мужей, всей душой они-мечтали увидеть любимые лица, но те стали лишь памятью, записанной на бумаге, и ни один праздник в году не мог их оживить и вернуть домой… И перестали женщины спрашивать, как обычно делали, тех, кто приезжал из дальних краев: «Когда мы снова увидим наших любимых?» Они только молили Бога, чтобы дал он им так и дожить до конца, храня память и честь своих любимых…

Егише был ученым священнослужителем, вардапетом. Но он рассказывает о том, что пережил сам, и трепетно бьется лирическая жилка в его книге. Ценны в ней не ссылки на древнюю историю и поэзию, а пережитое самим автором, что становится историей и поэзией. В этом его отличие от Хоренаци, чьей сильной стороной была глубокая образованность, а богатое поэтическое дарование нашло выход главным образом в риторике. Егише непосредственно передает свой личный опыт и чувства и представляет другое поэтическое направление. Как два колосса, стоят эти историографы-поэты у истоков армянской литературы, чтобы через пять веков отразиться в замечательном поэте Армении, поистине великом Григоре Нарекаци.

Морик

В «Истории армянского народа», изданной Ереванским университетом, мне показали следующий абзац:

«Снова между двумя большими государствами той эпохи ведется война, которая длится около двадцати лет и заканчивается в 591 году. Следует второй раздел Армении, на этот раз большую часть получают византийцы».

Императором Византии был тогда Маврикий (по-армянски Морик), а царем Персии — Хосров II. Маврикий сам сверг узурпатора царской власти Уарана и, взяв за руку маленького Хосрова, возвел его на персидский престол. Наш греческий историк пишет:

«Хотя узурпатор трона Уаран выдвинул свои полезные предложения, Маврикий, взяв под защиту и усыновив законного царя, дал ему достаточно сил, чтобы разбить Уарана; он посадил молодого Хосрова на родительский престол. Персидский монарх уступил тогда нам Мартирополь, Дару и Персидскую Армению, а сам взял в жены гречанку и прекратил навсегда преследование христиан».

Маврикий считается у нас, греков, одним из способнейших военачальников и императоров Византии. Кроме того, он слыл почитателем муз, поэтом и историографом.

Конец его был печальным. Военачальник Фока на глазах у Маврикия умертвил всех его сыновей (а через несколько лет и дочерей, хотя те стали монахинями) и зверски убил самого императора. Маврикия не любили в армии, так как он пытался сократить там жалованье; из-за экономических притеснений не любил его и народ в Константинополе. Армия неоднократно восставала против императора. Его враждебно встречали на улицах столицы. «Маврикий, — кричали ему во время одного такого массового выступления, — смотри, мы схватим тебя и твоих друзей, спустим с тебя шкуру!»

Фока, убив всю императорскую семью, убил и жену Маврикия, которая была дочерью императора Тиберия.

«Я покоюсь здесь вместе с моими детьми и мужем из-за произвола народа и ярости войска» — эти и другие трогательные слова начертали на их могиле.

Древние историки писали, что по происхождению Маврикий каппадокиец, более поздние — что он вифинец. В Армении его считали армянином и злым демоном своего народа. И Маврикий был армянином, и военачальник Фока, убивший его с такой жестокостью… Вообще, армяне полагают, что гораздо большее число их соотечественников были византийскими императорами и стратегами, чем признает греческая история. Они утверждают, что и македонская династия была армянского происхождения, и это подтверждается нашими новыми исследованиями. Поэтому в армянских легендах рассказывается, что Василий Болгаробоец во время частых походов в глубины Малой Азии тайно посещал армянские монастыри, чтобы получить благословение священников. Вот что о нем пишет Киракос Гандзакеци (XIII в.):

«После Кирдзана (это Цимисхий, тоже армянин) корону получил Василий и царствовал пятьдесят лет. Он был добрым человеком и любил армянский народ. Ненавидел халкидонскую ересь и одобрял наше учение, правильное. Он совершил путешествие в Киликию, принял армянское крещение в монастыре под названием Пахадзяк и даровал этому монастырю много земель и сел, большое богатство».

Еще больше легенд сложили о Маврикии. Но слава у него недобрая. Армяне, как мы сказали, считали его злым демоном своего народа, жестоким янычаром. Другой историк, Себеос, почти современник событий (VII в.), приводит письмо, которое послал Маврикий Хосрову, предлагая поделить Армению. О своих соотечественниках император так отзывается:

«Народ этот грубый и непокорный, но живет между нами и нас будоражит. Вот что мы должны сделать: я возьму тех, кто мне принадлежит, и уведу их во Фракию, а ты возьми своих и прикажи им идти на Восток. Если умрут, скажи, что умерли наши враги, а если там, куда мы их отправим, они будут убиты теми, кто живет там, опять-таки убьют наших врагов, а у нас будет мир и спокойствие. Но если их оставить в этой стране, они никогда не угомонятся».

Бедный мальчик, родившийся в одной из деревень Восточной Армении, непослушный, неблагодарный сын — он убежал из дому, бросив отца и мать, — во время войны последовал за армией византийского императора. Деятельный армянин, он начал с низших должностей и в конце концов стал в Византии стратегом, как многие талантливые и смелые выходцы из Малой Азии. Но он выделился среди прочих, женившись на дочери императора Тиберия, взошел на престол, как наиболее способный и достойный, зять покойного императора. И тогда Маврикий, рассказывается в легенде, вспомнил о своих родителях. Он посылает за матерью; ее привозят в Константинополь и показывают ей храмы, дворец, город, чтобы она, лучше других знавшая, с чего начал Морик, поняла, как несправедливо было называть его в детстве неблагодарным лентяем. Под конец он спрашивает мать, дошло ли до нее, кто теперь ее сын, и она отвечает: хоть он и стал царем, но человеком не стал.

Другая легенда оригинальнее первой. Став императором, Маврикий отправляет гонца сообщить отцу новость и передать, что он, Маврикий, ждет отцовского благословения и советов. Отец все это выслушал, но, не дав ответа, продолжал работать. «А что он делал?» — спрашивает император. «Собирал в огороде овощи, чтобы продать их на базаре». — «А что он собирал?» — «Срезал ножом капусту у корня, кочан выбрасывал, а кочерыжку оставлял». Маврикий понял, что отец шлет ему наилучший в данный момент совет. Он отрубил головы всем своим хорошим военачальникам и оставил вокруг себя одни «кочерыжки».

Это легенды из древних хроник. А в книге, которую написал о своей родине современный армянский поэт Геворк Эмин, есть рассказ о надгробном камне Маврикия. Он находится во дворе сельского дома. На нем из поколения в поколение сушат крестьяне ромашку, душицу, чеснок, лук и рубят мясо. История напоминает легенду об Артавазде. И здесь, когда невольно стучат по могильной плите, то как бы снова заколачивают гроб злого человека и говорят ему: «Сиди, Морик, там, где ты есть. Сиди, не выходи!»

Кто знает, насколько соответствует исторической правде образ Морика, созданный народной фантазией. В нем воплощена тема предательства родины и в более широком понимании тема национального предательства. Маврикий как бы символизирует трагическую историю армянского народа, у которого многовековой и горький опыт. В одном из исторических романов я прочел следующее: Деревья прибегают и говорят Лесу, что их постигло большое несчастье, пришли злые люди и валят все Деревья подряд. «Не бойтесь, — говорит Лес. — Минует и эта беда, как многие другие». «Нет, — возражают Деревья, — на этот раз они пустили в ход топор». — «А что это такое?» — «Такая штука с железным лезвием». — «Железа не бойтесь». — «У топора есть рукоятка». — «Из чего ж рукоятка?» — «Из дерева». И всколыхнулся Лес до последнего Дерева: «Тогда мы погибли».