Этот мудрый человек царствовал с 389 по 415 год. Потом до 428 года правил его сын Арташес. На нем кончается династия Аршакидов и Армянское царство.

В годы правления Врамшапуха произошло второе большое событие: в 401 году был создан армянский алфавит.

Многие из имен, перечисленных в этой главе, остались в народной памяти и поэтическом творчестве. Сведения о них первые армянские историографы почерпнули из фольклора и пересказали их в «Историях», как называли они свои сочинения.

Соответствия с историческими лицами и событиями не всегда можно установить. Разные образы легенд и песен подчас совмещены, и исследователи армянского фольклора с трудом их различают и исторически локализуют. Господствующий образ — царь Трдат I. В песнях его иногда называют именем первого царя предыдущей династии — Арташесом I. Впрочем, и этот образ сливается с позднейшими царями, носившими то же имя. Существуют разные рассказы о его подвигах и женитьбе на дочери аланского царя, красавице Сатеник.

Мовсес Хоренаци пишет:

«Однажды Бакур, правитель Сюника, пригласил Трдата на ужин. Разгоряченный вином Трдат увидел там очень красивую женщину, которую звали Назиник. Танцуя, она так сплетала свои руки, что казалось, будто они поют. Ему понравилась женщина, и он сказал Бакуру: «Отдай мне свою рабыню». «Не отдам, — ответил тот, — потому что она моя». Тогда Трдат схватил Назиник, посадил ее на свое кресло и совершил безумство, как необузданный юноша. Взбешенный от ревности Бакур вскочил, чтобы отнять женщину, но Трдат встал, взял стеклянный сосуд с цветами и, вооружившись им, точно большой палицей, выпроводил всех, возлежавших на подушках, словно это был новый Одиссей, убивающий женихов Пенелопы, или лапифы, воюющие с кентаврами на свадьбе Пейрифоя… Излишне рассказывать что-нибудь еще о храбрости этого сладострастного мужа».

Среди легенд, записанных историком, есть одна о царевиче Артавазде. Этот образ, вполне вероятно, представляет носившего тоже известное имя царя, которого персы посадили на армянский престол, после того как он поклялся в верности и послушании персидскому царю. Об этом Артавазде Хоренаци отзывается с нескрываемым презрением:

«Ни одного подвига этот человек не совершил, только ел и пил да блуждал по болотам, камышовым зарослям и оврагам, охотясь на диких ослов и вепрей; не пожелал выучить хотя бы пять букв или совершить один подвиг, чтобы оставить по себе добрую память. Слуга и раб своего желудка, он был способен лишь на одно: заполнять выгребные ямы в стране».

И далее:

«Когда умирал Арташес, согласно порядку, существовавшему в то время, многие приходили и убивали себя, чтобы уйти вместе со своим царем. Артавазду это не понравилось, и он сказал своему отцу: «Ты уходишь и забираешь у меня все, как же мне царствовать, если ты мне ничего не оставляешь?» Услышав это, Арташес проклял его: «Когда ты пойдешь охотиться на Большой Масис, пусть тебя схватят дикие звери, чтобы ты остался там навсегда, чтоб не видел света белого». Проклятие сбылось. Когда Артавазд возле Арташата шел через мост, на него напали волки и сбросили в пропасть. Там он и теперь, связанный железными цепями; две собаки день и ночь грызут его цепи, и он пытается выбраться из пропасти, чтобы наступил конец света, но, когда кузнецы бьют молотом по наковальне, цепи снова крепнут. Поэтому и ныне многие кузнецы, знающие эту историю, идут в воскресенье в кузницу и несколько раз ударяют молотом по наковальне, чтобы не спасся, не выбрался Артавазд оттуда, где его держат».

Кертохаайр

Так называли великого историка Мовсеса Хоренаци, то есть поэтом и даже первым среди поэтов. Кертохаайр означает «Отец поэтов».

Собиратели армянской поэзии приписывают Хоренаци некоторые стихи, помимо тех, что приводятся в его «Истории» и берут начало от старых поэтических традиций. Но, по-видимому, известность Хоренаци объясняется не столько его стихами, сколько поэтическим чувством, которое он питает к истории своей родины, его взволнованным слогом. Кроме того, Мовсес Хоренаци обладал вполне сформировавшимся историческим мышлением, что видно из его метода и некоторых очень выразительных комментариев.

Например, обращаясь к князю Багратуни, по просьбе-заказу которого, очевидно, он начал создавать свою «Историю», Хоренаци пишет:

«Мы стремились к повествованию, сколько возможно верному и вполне справедливому, независимо от того, позаимствовали ли мы откуда-нибудь то, что намеревались сказать, или это целиком принадлежит нам. То же самое я делаю здесь и теперь: стараюсь сдержать свое слово, не позволяю ему увлечься чем-нибудь неподобающим и способным вызвать недоверие. И как я просил тебя много раз в прошлом, так прошу и теперь: не побуждай меня к многословию и опасности труд серьезный и добросовестный превратить в труд пустой и бесполезный, что будет делом пагубным для нас обоих».

Багратуни был одним из деятельных армянских вождей. Он, разумеется, оказывал на историка давление, желая руководить им по своему усмотрению. Давление, очевидно, было сильным, но Хоренаци находил способы противодействовать ему, прибегая к разным маневрам:

«Итак, осмелюсь сейчас привести то, что сказал Платон: «Разве возможно в угоду другу приобрести второе «я»?» Нет, конечно, нечто подобное действительно невозможно. Но ради тебя мы сделали невозможное возможным и не преминули оказать тебе и еще одну милость. Истории и события, вызывающие у меня отвращение, от одного выслушивания которых всегда негодовали мои уши, теперь я описываю собственной рукой, пытаюсь придать смысл их бессмыслице, раскрываю перед тобой старые происшествия, которых не знают сами персы, лишь для того, чтобы доставить тебе удовольствие или принести какую-нибудь пользу».

Хоренаци был наделен многосторонними дарованиями и культурой. Он оставил серьезные исторические труды.

Затем выдвинулось еще несколько историографов. Первым по порядку считается Корюн, монах, написавший житие Месропа Маштоца, главного мастера армянской письменности. О нем мы скажем ниже. Двое других ученых, чьи биографии остались неизвестны, создали каждый по «Истории Армении».

Агафангел, или Агатангехос, как произносят армяне. Нет достоверных сведений о том, кем он был, чем занимался, какой был национальности. Может быть, армянин, а может быть, латинянин — так его называли — или грек. Говорили, что его привез с собой из Рима царь Трдат III. К нему обращается Агафангел в конце своего сочинения со следующими словами:

«Как только мы получили заказ твоего царского величества, о благороднейший из мужей, Трдат, рассказать все, как принято в исторических сочинениях, мы сели и написали это по образцу греческого искусства».

Трдат III умер в 332 году. Он признал официальной государственной религией христианство, против которого раньше жестоко боролся, следуя примеру греков и римлян (гонения Диоклетиана на христиан в Риме). Армяне приняли христианство в 301 году. Они первыми объявили христианство государственной религией. Подробней мы остановимся на этом вопросе в другой части книги. Относительно дат жизни и смерти, а также национальной принадлежности историка Агафангела заметим следующее: если он был современником Трдата III, то написал свою книгу до того, как армяне получили свою письменность (до 401 г.).

В таком случае оригиналом является греческий текст «Истории» Агафангела. Но из этого не следует, что писатель непременно грек. Как известно, до 401 года в церкви и государственной жизни армяне пользовались греческим и сирийским языками.

Язык, среди прочих, был одним из вопросов, разделявших эллинофилов и персофилов. Последние одобряли религиозные и культурные сношения с сирийцами. Агафангел мог быть армянином, родившимся или выросшим в Риме, как сам царь Трдат III, которого по традиции маленьким мальчиком отправили в Рим. Возможно, имя Агафангел имеет отношение не к автору сочинения, а к тому, чья жизнь там описывается, так как в действительности «История» Агафангела — это житие святого Григория Просветителя Армянского (вывод академика Манука Абегяна). Даже на того, кто знаком с этим произведением лишь по переводу, производят сильное впечатление знание и восприятие автором народного поэтического творчества (то же самое можно сказать о Фавсте Византийском).