Он схватил трубку напугавшего его своим звонком телефона.

Она.

Рассказала про свою беспокойную ночь.

Он был сосредоточенно лаконичен. Не говорить же ему, в конце концов, что жена последними ласками своими будто над-тронула что-то давно уже остывшее в душе, заставила его подсознательно вернуться памятью в далекое их прошлое...

18

Они договорились о встрече.

Покачиваясь на заднем сиденье чавкающего по мокрой и разжиженной дороге автобуса, Игорь лизал свои губы, шелушащиеся жесткой накипью: «Ну и дал же ты им волю...»

Все чаще приходили мысли о жене. Столько забот у нее сейчас.

Увидел Регину в одной курточке, спешащей через площадь, и забыл про Людмилу.

— Рассказывай! — певуче сказала Регина.

Он загородил ее собой от летящих снеговых пушинок и не отпускал до тех пор, пока она сама, вырвавшись, не замахала, обдувая лицо рукой.

Привычно уже направились в университет, но тот оказался закрытым. Осторожно вошли в дом с колоннами, где в одном крыле размещалась библиотека, а в другом — арбитражный суд. Свернули в развилки темных судейских коридоров.

Целуя ее, он с удивлением вдруг начал ощущать липкую пустоту, которая и пугала его, и вызывала раздражение, обеспокоенность... Полнота ощущений, которой так долго добивался, не приходила. Он уже чуть ли не с озлоблением встречал мягкие и зовущие губы по-прежнему чужой женщины...

— Мне пора! — На последнем слове она жестко оттолкнула его острыми локтями.

Расстались у массивных колонн.

Игорь по белому безлюдью заспешил домой: не случилось ли что?!

Жена встретила его с любопытной живостью на лице.

— Не узнаю тебя. То ты такой отрешенный от всего на свете, а то... будто обновление в тебе непонятное происходит. И глаза по-другому светятся...

— Постой! Уж не ревнуешь ли ты меня?..

— Скажешь тоже... — Она вышла с явным смущением на лице.

«Ох уж это женское чутье! Я себе ничего и не позволил, а она уже...»

19

Ворочался... Думал, не уснет... Потом словно провалился в глубокую черную яму. И никаких сновидений. Встал тяжело, с чугунно гудящей головой. В глазах почему-то возник приснившийся еще прошлой ночью певец, потерявший голос. Рот раскрывает, морщится, кривится, а слов его так и не слышно.

Жена не поднялась. Завтрак пришлось готовить самому. Легко сказать... Обиженно надул губы. «Ну и пусть. Хотя зря она так. Сама ситуация теперь его толкает делать любой выбор».

Невольно зажмурился.

Ехал на работу и удрученно смотрел на размазанную грязью дорогу. На слякотные тротуары. Накануне было белым-бело. А теперь?.. Нет, Регину он уже не бросит...

На планерке у директора встретился с бегающим взглядом Ильича. Тот, облизнув свои вечно жирные губы, подмигнул.

«Дело, видимо, с мертвой точки сошло», — подумал Игорь о Муле Захватовне.

И вдруг почувствовал в себе подступившее из глубин самых густое надсадное зло: «Дармоеды! Палец о палец не хотят ударить. Сами при галстучках, а тепличницы по колено в грязи. В этой душегубке последние силы и здоровье теряют. А еще хотят и комбинат к рукам прибрать. Так и будут на чужих хребтах жизнь свою строить. Аты, юрист дерьмовый, во всем им потакаешь...»

Стало в который раз противно. Чуть не выругался вслух.

С планерки вышел первым. Глаза черные от ярости.

Без всякой охоты вернулся в свой кильдим-кабинет. Тут же позвонила жена и спросила:

— На обед приедешь?

«А она-то чего разволновалась?..» — подумал и сухо ответил:

— Твоим сегодняшним завтраком сыт.

— Зря ты так...

До вечера продолжал бездельничать на работе. Домой идти не хотелось.

Спать с женой легли спиной друг к другу и пятками к головам. Лежал и тягостно думал:

«За что ему вся эта мешанина поступков и чувств? К чему бы ни стремился, куда бы ни двигался, везде есть ограничитель, предел. И горечь недостижимого неминуема... И всегда найдется момент и повод для недовольства. Ничего с этим не поделаешь, как ни крути...»

20

Рано утром позвонил Регине.

— Я нужна?

Как всегда деловым и бесстрастным был тон ее телефонного разговора.

— Спрашиваешь еще. Увидеться бы хотелось...

Встретились все в том же университете и привычно закрылись в первой же пустой аудитории. Она покорно прижалась к его плечу. Грелась, словно запасаясь теплом.

А он — будто повинность какую отбывал. Радости прежней не было. Слова ласковые не приходили. В руках была скучная вялость и полнейшая опустошенность в душе...

Расставаясь, она тихо пожелала:

— Спокойной ночи, мой родненький!..

«Хорошо бы», — невольно подумал Игорь, вспомнив все то же нелепое лицо актера, так и не сумевшего запеть.

А у него остро ныло под лопаткой. Откуда появилась эта боль, не знал...

Снова лежали с женой — отрешенные, молчащие, почти чужие...

Первой не выдержала она:

— Ничего не хочешь сказать?

— Я тоже потерял голос...

Она не поняла. Так и погрузились в мучительную глухоту..

Долгожданный сон разорвало внезапным звонком. Игорь выскочил к двери. Наклоняясь к глазку, вдруг подумал:

«Вот сейчас полыхнут из обреза, и точка... И слава богу... Может, так придет истинное успокоение?»

— Что надо? — спросил он через дверь, увидев в тусклых разводьях света женщину в платке.

— Женя Одутлаев здесь живет?

— Не знаю такого...

Выскочил на балкон. Увидел, как две тени мелькнули из подъезда и скрылись за угол.

Кто это? Проверяют, нет ли дома хозяев?..

Лег. Чувствовал, что жена не спит. А у него так и саднит возле самого сердца. Посасывает и под лопаткой. А потом снова — как резанет!.. Желая хоть какого облегчения, через силу обнял жену. Стало легче. Но ненамного.

«Спокойной ночи», — неожиданно вспомнил он пожелание Регины и простонал:

— Если бы...

Глава 2

1

Черт возьми! Да неужели вся его жизнь должна замкнуться в этой вот постылой квартире с женщиной, чувства к которой, если и были, то всегда напоминали скорее всего снисхождение. Какая уж там любовь!..

А чего же ты хотел? — возникал еще один голос. — Регины? А с ней-то заживешь по-другому? Вырвешься из этой трясинистой жизни?.. Куда и зачем?.. Ишь, чего захотел...

— Нет-нет! — вдруг вырвалось у Игоря противным фальцетом.

— Ты уж лучше скажи, когда картошку с дачи привезешь?.. — прозвучало рядом.

— А, это ты, Людмила... — Игорь, ничего не понимая, тряхнул головой. — Привезу, чего всполошилась...

На дачу поехали вдвоем. Одного она его не отпустила. Игорь искоса и смятенно поглядывал на жену, ужасался ее виду. Складки громадного платка и плащ старили ее, и это угнетало.

Хрустя по льдистым коркам еще не промерзших до дна луж, свернули на колдобинную тропинку между облизанными влагой ветвистыми яблонями и остановились у дощатого домика, так разительно выделявшегося среди окружающих мансардных строений.

Только Людмила переступила порог дачки, как привычно затараторила:

— Кто составил ящики?.. Чьи бутылки на столе?.. Кто убрал мою фотографию?..

Игорь не нашелся, что сказать. При чем здесь ящики? А бутылки? Может, это он с приятелями их распил. К фотографии вообще не прикасался...

— А постель?.. — занудно продолжала жена.

Игорь глянул в сторону неубранного дивана, который так стоят, может, уже с год или два, и вызывающе рявкнул:

— Кто составил ящики?.. Чьи бутылки?.. Кто убрал фотографию?.. Кто кровать?.. — поднял за уголок мятую простыню.

Жена сбавила тон:

— Полезай в подвал!

— Сама полезай!

Игорь вышел из домика.

Подслеповато смотрел на металлическое небо, алюминиевое солнце, смахнул снежистую корку с донышка перевернутого ведра и сел, сразу же ощутив, как холод стал проникать в него.