— Это вас Женя наградил? — уточнил Павел.

— Да, он.

— За отказ вернуться к нему в фирму? — снова уточнил Павел.

— Да... — тихо ответила Кармен, глядя в посеревшее лицо Дмитрия.

— Где он вас нашел?

— У родителей, вернее, у отца с его женой...

— Что еще он вам сказал?

— Сказал, что за это он замнет Димино дело в милиции, и его отпустят.

— А что взамен?

— Я должна несколько дней пожить у Людмилы — он ее знает, пока все не успокоится, а потом он обещал снять для меня отдельную квартиру.

— Ну вот, Дима, все в рамках жанра — после скандалов и стрессов вслед за «наказанием» следует «поощрение» в виде улучшения производственных условий труда и, соответственно, повышение зарплаты через приподнятый тариф. Так что девушку никто отдавать влегкую не собирается, и более того — девушка перспективная, и желания ее для этих «деловых людей» ничего не значат.

— Каких еще людей? — взорвался Дмитрий.

— Очень непростых, Дима, очень непростых. Да и отпустили тебя не только по звонку крупного милицейского чина по просьбе твоего отца, но и для того, чтобы подсадить тебя на крючок — ты зависим от них в своих дальнейших делах.

— От кого «от них», от этого гребаного Жени с жирным кавказским кабаном? — опять сорвался Дмитрий. — Да я их обоих порву, как старую газету...

— Да не кипятись ты, лучше выслушай. Этих сявок ты порвешь — вопроса нет, но за ними стоят соседи...

— Кто-кто?

— Ну Контора, то есть КГБ. Они курируют весь этот бизнес не только в Москве, но через подставных лиц по всей стране в целом...

— А зачем? — непроизвольно вырвалось у Кармен.

— А затем, — со вздохом поведал Павел, — что вы «золотые кадры» советской контрразведки, и чекистам, благодаря вашей помощи, не нужно напрягаться излишне. Ставить дорогое подслушивающее оборудование на каждом ресторанном столике и в номерах. Все это недешевое хозяйство, или почти все, заменяют очаровательные молодые женщины и девушки. Комсомолки, а в дальнейшем профессиональные осведомительницы КГБ, и даже военнослужащие служат по контракту этой системе. Но прежде их года два «выдерживают и обкатывают» на улице, а затем профессионально созревших и наиболее подходящих отбирают для своего ведомства и службы. Самое ценное в этом для Конторы — денег они вам почти не платят. Более того, как минимум пятьдесят процентов от вашего «дохода» уходит в бюджет «организации», а остальное делите вы с сутенерами. Деньги, отошедшие «крыше», как правило, неучтенные. Из этой черной кассы оплачиваются фуршеты, взятки и вербовка чиновников и прочих «нужных» людей. Впрочем, авторитет фирмы играет здесь главенствующую роль, тем более, как правило, с вашей бесплатной помощью... Давно вы у этого Жени подвизаетесь? — спросил он у Кармен.

— Второй месяц.

— Всего-то? Еще карантин не прошли, присягу, так сказать, не приняли, а на вас уже система запала. Видно, в вас есть что-то, чего нет у других девушек. И это что-то относится, видимо, к вашим предкам.

— Ее покойная мать была интернированной коренной каталонкой, выросшей в интернациональном детдоме, — сказал Дмитрий.

— Ну вот, теперь все сходится, — подытожил Павел, — и я, как махровая цыганка, предскажу вам будущее. Первое. В связи с тем, что Дмитрий не захочет отдавать вас Конторе...

— Ни за что! — подтвердил Дмитрий версию «кавторанга».

— Ну вот, видите! В связи с этим дело о нанесении телесных повреждений возобновится, уже с заявлением нового потерпевшего, коему перочинным ножичком поранили заднее место. А так как за этим «оппонентом» столько всякой грязи и мусора, то трепыхаться он не будет и заявление подаст как страдалец и терпила от матерого хулигана — статья 212, часть 2 Уголовного кодекса. Минимум два года, а там могут при желании раскатать и до вышки, как блин на сковородке. Кстати, ты, Дима, я слышал, загулял, и у тебя до трех месяцев осталось две недели.

— То есть? — не понял Дмитрий.

— А то и есть, что через две недели тебя могут привлечь также и за тунеядство — «чердак», как в народе говорят, а там опять же та самая схема в виде раскрутки. Так что торопись с трудоустройством, не оставляй им шанса легкого...

— Ну а «хулиганка»-то все равно висит, — заметил Дмитрий.

— Висит, это точно, — ухмыльнулся Павел, не к месту вспомнив Сергеича. — Ты знаешь, как у нас во флоте говорят?

— Как? — вырвалось непроизвольно у Кармен.

— Каплей — то есть капитан-лейтенант — лей, лей, лей. Кап-три — кап три, капдва — кап два, каподин — кап один, а адмирал совсем отмирал. — И он взахлеб расхохотался.

— Ну, вы-то пока еще не адмирал, — улыбнулась Кармен.

— Пока нет, — констатировал Павел, тоже улыбаясь. — Но вернемся к нашим баранам. Я, может, и не к месту вспомнил нашего общего знакомого и соседа — Малахова Александра Сергеича, ведь он не только сосед по этажу, он и «сосед», правда, в отставке, то есть бывший полковник КГБ. Чекист-технарь, наружкой не занимался, но по устройствам прослушек был великий ас, погорел и был уволен за провал в новом американском посольстве, где переперчил с «жучками»... Хотя он на кухне утверждает, что сократили на пенсию как еврея, имеющего все шансы на генеральский чин. А был-то он больше «стакановец», а не «закладовец». Так что послушаем, что он посоветует, а советы у него дельные. В общем, для начала пустим его «торпедой» по бывшим инстанциям. Пока ваши жалобы и пожелания, дошедшие до определенных тяжелых чиновников, заочно не рассмотрятся в «системе» и не примется конкретное решение, прессовать вас не будут. Но, как только участковый пришлет или, скорее всего, сам принесет под роспись тебе, Дима, повестку, — держись. К этому времени ты обязан уже где-то работать или хотя бы числиться — хоть сторожем на стройке. На дворе у нас подходит к завершению 1985 год, время непонятное, хотя и вольное по-своему. Короче, пусть Кармен пока поживет в моей квартире. Я завтра уезжаю в командировку от своей «фирмы». Так что она до приезда жены за кенарами посмотрит. Ну и ты, Дима, за ней будешь приглядывать, благо что разделять вас будет только мой потолок. А вторую часть вашей судьбы я «нагадаю» позже, по приезде, после того, как Сергеич внесет свои поправки в ваше непростое дело. Ну а пока составьте бывшему подводнику и атташе в Шпицбергене компанию при распитии подаренного мне твоим отцом, Дима, коньяка «Вайнах», как он перевел с чечено-ингушского — «Наши люди», и почти с английского — «почему бы нет!».

Но этим же вечером Павел уехал, предварительно переговорив с Сергеичем, на что тот дал согласие посодействовать в выяснении сложившейся ситуации, и все прищелкивал при этом языком, и цыкал зубом, приговаривая:

— Это же надо, такая красивая девушка, а вот поди ж ты...

Что он имел в виду, оставалось загадкой. Отец Дмитрия «загудел» где-то на даче с остатками коньяка у какого-то начальника главка по фамилии Ласточкин, который якобы брал к себе на стройку прорабом Дмитрия, и в понедельник надо было уже быть у него. «Как штык!» — рычал в телефонную трубку поддатый отец.

Было похоже, что горбачевский сухой закон имел реакцию Соединенных Штатов Америки 1929 года. Чем сильнее закручивали гайки на «кефирных свадьбах», тем больше гудел электорат.

— Ну вот, теперь и отец «придушивать» начал, — ответил на вопросительный взгляд Кармен Дмитрий.

Она подсела рядом на диван.

— Может, нам действительно расстаться? Они же всю жизнь тебе поломают...

— Забудь, — бросил он, как отрезал. — Прежде чем они мне и тебе жизнь перекорежат, я у пары ихних фоксов поломаю хребты, все не напрасно будет вышку получать или пятнашку мотать на строгаче. Хватит об этом.

— Вот уже и ночь на дворе, и какая звездная, — подхватила Кармен. — А вон, вон звезда падает! А я успела загадать желание, — вскрикнула она. — Ты слышишь? Успела, — шептала она ему нежно в ухо, и он, повинуясь ей, искал в полумраке ее жадные губы. Жизнь продолжалась и обещала быть бесконечно прекрасной...