Кармен рассказывала и курила, глядя в окно, пытаясь что-то увидеть в бушующей непогоде. Тогда ей не было и восемнадцати лет, и мать ее приятеля не смогла положить Кармен в больницу. Но она все-таки нашла выход, купив где-то подпольное лекарство-отраву и объяснила, как его нужно пить. Кармен боялась, что выкидыш произойдет в общежитии или в техникуме, и ее подруги узнают об этом, и вот тогда-то в кафе «Московское» она познакомилась с Женей, и они с подругами заехали к нему домой, посмотреть видео. Он был очень обходителен, а ей некому было довериться, и позже она позвонила ему, как он и просил, предлагая свою визитку, — практически чужому и почти незнакомому человеку. Женя пригласил, и она приехала, он внимательно через очки рассматривал жидкость, затем вылил в унитаз. На ее вопросительный взгляд сказал: я все устрою. Затем отвез на машине в полуподпольный гинекологический кабинет на даче своего друга врача-гинеколога, армянина, которого все звали «Доктор Чарли». Дождался окончания процедуры, а затем отвез к себе. Ухаживал за ней и был внимателен. Через день снова отвез на осмотр к «Доктору Чарли». Купил у него дорогое импортное лекарство и множество необходимых вещей.
Так она и осталась жить в его квартире. Он не домогался, крутил вцдео и исчезал порой на сутки, она готовила еду и убиралась в квартире. Иногда он приезжал со своими друзьями, и они играли в покер и преферанс всю ночь до утра. Кармен видела горы денег и то, как просто люди обращаются с ними, будто с цветными фантиками от конфет.
Женя сделал ей справку, освобождающую от занятий на две недели. Через неделю, когда она почувствовала себя совсем здоровой, он посадил ее в свою «Тойоту» и увез на Кавказ, к морю; там, в гостинице, он первый раз переспал с ней, там же первый раз продал ее немолодому, толстому и противному грузину. У Кармен та ночь была как в тумане. А Женя сказал очень просто, что проиграл много денег, а расплатиться не может, и что он ее выручал, а теперь пришла ее очередь. Она тогда выпила много вина, а шестидесятилетний Нодари, так звали «клиента», требовал за свои деньги невероятных вещей. Ее дважды вырвало, но Нодари не смутился, и только с приходом утра эта пытка кончилась. Как мужчина, Нодари был полный импотент, как, впрочем, был «почти» импотент и Женя. Но Женя в свои сорок два года ссылался в слабости на свою бурную молодость и увлечение наркотиками. Вместо одной недели они пробыли в Пицунде три. Кармен вернулась в Москву загоревшая, красивая и с полностью опустошенной душой. Женя покупал ей дорогие тряпки, подчеркивая при этом, что в долг и что все это из валютного магазина. За эти три недели он проигрывал ее несколько раз богатым «цеховикам» и иностранцам. Вот так она и стала конвертируемой путаной. «Пута бетта ля пинга», — бросали ей в лицо проходившие латиноамериканские матросы. «Хай, стрит герл!» — приветствовали англичане, и «Ду дирне?» — уточняли немцы... Время тянулось липкой паутиной. Сигареты с травкой и кокаин помогали блуждать в нирване. Пестрые и модные дорогие шмотки отвлекали от постоянно преследующей внутренней пустоты.
Женя подкинул цель — собрать деньги на отдельную однокомнатную кооперативную квартиру — и резюмировал: чем быстрее она ее купит, тем скорее сможет завязать с проституцией, если, конечно, захочет этого сама. А пока, пока старайся выполнить пятилетку за три года — социалистический девиз ударников труда, без суббот и воскресений, и с выходными раз в месяц, и то только в «критические» дни. Если к тому же в эти дни не попадался какой-нибудь «мясник»-извращенец или обдолбанный наркоман, обещавший прирезать за невыполнение его прихотей, вменяя ей в вину свое собственное бессилие отравленной маком похоти. «Пятилетка — за три года» и работа на квартиру прекратили регулярные занятия в техникуме, денег было достаточно на жизнь, и Кармен взяла годичный академический отпуск.
...Как Дмитрий предполагал, так и случилось. Его выпустили на следующий день по заявлению потерпевшего и, видимо, за определенную мзду того же «терпилы». На прощание вертухай-прапорщик сказал:
— Недолго же тебе, парень, париться у нас пришлось.
— Да, действительно недолго, — ответил Дмитрий, забирая свои документы и личные вещи, за исключением карманного немецкого перочинного ножа с выкидным лезвием.
— Изъят, как кнопочный нож, — пояснил прапорщик и добавил: — Радуйся еще, что легко отделался.
«Посмотрим, во что это «легко» выльется», — подумал Дмитрий и улыбнулся, вспомнив, что его злополучные двадцать долларов остались «на память» следователю, как и штраф за мелкое хулиганство. И омрачился, вспомнив прощальные слова следака:
— Скажи спасибо своему отцу, от его имени звонил мне и поручился за тебя один наш очень крупный милицейский чин. Видимо, твой отец «тяжелый» дядя.
— Да не без того, — ответил Дмитрий.
— И кто же, если не секрет?
— Референт союзного министра строительства тяжелой индустрии СССР.
— Стратегические объекты, — заключил следователь. — Замминистра, и ты такого человека подводишь. У тебя же все дороги настежь!
— Вообще-то замов семь, а референт-советник один, — сказал зачем-то на прощание Дмитрий и направился к двери.
— Напрасно ты, Дима, так самоуверен, у нас дети и не таких «зубров» сиживали, — услышал он вслед.
— Да не каркайте вы в спину, — бросил он и захлопнул дверь.
Никто не ждал его на выходе, и, возможно, уже вообще никто не ждал, кроме отца, да и то только для того, чтобы закатить посткомандировочный похмельный разбор.
Отец тогда вернулся на следующий день, он все же прилетел задержанным рейсом, злой на Дмитрия за то, что тот с утра уже успел куда-то слинять, как он заявил Сергеичу, и хотя уже было шесть вечера, а Дмитрий уехал всего час назад, доказывать ему что-либо было бесполезно. Попавшемуся ему в коридоре Сергеичу он пенял на Дмитрия, что тот не встретил и не помог затащить домой из такси кавказские «дары». Сумки были забиты вяленой осетриной, фруктами, черной икрой и дюжиной бутылок выдержанного коньяка «Вайнах». Сергеич на радостях при виде любимого соседа сообщил, что Дима уехал с уворованной «Бэлой», которая Кармен, в неизвестном направлении. Почти сутки они были дома (радовались, надо полагать, отсутствию родителя). Это сообщение только подлило масла в огонь. Они уже вдвоем сидели на кухне, стругали осетрину и, не слушая друг друга, наперебой что-то внушали ушедшему с Кармен Дмитрию. А редкие доходящие до сознания «Тараса Бульбы» реплики отставного полковника, типа «Да ведь и мы были когда-то рысаками», давали повод для открытия очередной бутылки почти черного как деготь, с крепким душистым ароматом ингушского коньяка. Отец нашел, как всегда, в лице Александра Сергеича Малахова достойного напарника по застолью, и так как оба никуда не спешили, то и выходные были совмещены с приездом наиудачнейшим образом. Тем более что на шум поднялся с тринадцатого этажа отставной же капитан второго ранга Пал Палыч с замечательной фамилией Скорый. Клубы дыма висели туманом в просторной четырнадцатиметровой кухне. Бывшие фронтовики и морской шпион-атташе спорили о чем-то совершенно непонятном для них самих до хрипоты, как школяры, обижаясь и ругаясь порой похлеще любого сапожника, переключаясь и прыгая с темы на тему. И только в одном случае молчали, сосредоточившись, когда открывалась очередная бутылка кавказского коньяка и доверху наполнялись великолепным напитком три фарфоровые чайные чашки. Так это застолье в честь приезда затянулось с небольшими перерывами на сон и несколько деловых звонков до следующего вечера. Тем более что на другой день офицеров из дома Генштаба, желающих праздновать первое число нового месяца под привезенный (теперь уже «трофейный») коньяк, оказалось вдвое больше...
...Дмитрий шлепал по жидкой снежной растаявшей грязи, оставив за спиной металлические ворота КПЗ, и вспоминал, как он докатился до жизни такой. Тогда опустошенные и по-настоящему счастливые, обожженные вулканом взаимной страсти и любви, они с Кармен решили поехать куда-нибудь в центр, в кафе. Взяв из стола отца оставленные ему на «всякий пожарный» пятьдесят рублей, Дмитрий решил, что этот «пожарный» случай наступил и не произойдет ничего страшного, если он сегодня потратит половину. И он пригласил Кармен в то самое кафе — «Московское», где на втором этаже совсем недавно Дмитрий сидел за одним столиком с группой молодых канадских туристов. Только в этот вечер они выбрали маленький двухместный столик у дальней стены, почти в самом углу зала. Заказав мороженое и бутылку «Токая», они слушали музыку и, улыбаясь, глядели друг на друга, каждый вспоминая что-то свое... Вскоре принесли заказ. Мороженое с миндальными орешками было замечательным, они запили его токайским вином. Вернее, запивал только он, а Кармен замутило от первых же глотков, и она ела только мороженое, и даже не курила в этот вечер.
