Они допивали кофе, курили ее сигареты и все еще находились под впечатлением от ушедшего Сергеича.

— Ты знаешь, Дима, а ведь моя мама с ее старшим братом были вывезены из Испании, когда ей было всего два года, а брат был старше ее на восемь лет. Это было перед самой войной, а затем они воспитывались в детском доме...

— А где сейчас родители твоей мамы?

— Не знаю, умерли, наверное, давно, ведь прошло уже почти полвека...

— А твои мама и дядя не пытались что-нибудь выяснить?

— Мамин брат умер во время войны от голода или болезни, а маму удочерила старая воспитательница этого детского дома, дала ей свою фамилию, очень смешная у нее была фамилия, музыкальная. Так мама и стала Габриэлой Гедемин... Они жили на Соколе в коммунальной квартире, вдвоем в одной комнате. Потом эта женщина, вернее, старушка, умерла, и мама осталась одна. Позже она встретилась с моим отцом, они поженились, и родилась я. Когда мне было шестнадцать лет, моя мама умерла.

— Как умерла? — вырвалось у Дмитрия.

— Несчастный случай, она не заметила машину и была сбита, когда переходила дорогу. Умерла в больнице, не приходя в сознание.

— Извини, Кармен, я не хотел, чтобы ты огорчилась. Я не знал, что у вас произошло такое несчастье.

— В тот день мама поругалась с отцом, она узнала, что у него есть другая женщина. Это был большой удар для нее, а ей не с кем было поделиться своим горем, и даже меня не было рядом. Мы с классом уехали в Ленинград на три дня по школьной путевке, как лучшие ученики... А мама одна ходила по улице и плакала, и никого не было рядом, кто мог бы помочь ей... Когда я узнала, что мамы больше нет, мне казалось, что сойду с ума, у меня был нервный шок, я заболела и лежала в больнице, затем была в специальном санатории. Я много пропустила в школе, а когда вернулась, то везде встречала сочувственные взгляды. Я оставила школу и поступила в техникум легкой промышленности, так же как когда-то моя мама. Они вместе с моим отцом после моего рождения получили двухкомнатную квартиру, но я ушла из нее в общежитие, когда отец привел в дом новую жену, из-за которой погибла моя мама. Отец часто пил и срывал свое зло на мне, и последний год я даже ни разу не появлялась там. Если хочешь, могу рассказывать дальше.

— Не надо, Кармен, не сейчас, как-нибудь в следующий раз...

— Если у тебя будет чем заплатить, — оборвала она его. Дрожащими пальцами взяла новую сигарету, он зажег и протянул спичку. Затянувшись пару раз сладковатым дымом, она загасила ее в пепельнице. — Пойдем, покажешь, где мы будем спать...

— Ну что ж, пойдем.

Они встали из-за стола и пошли в его комнату.

— Вот моя постель. Белье чистое. Вот магнитофон — можешь включить и слушать, а вот телефон — ты, кстати, должна позвонить своему «коту».

— У тебя хорошая память, Дмитрий, о моих долгах...

— Извини, Кармен, я не хотел тебя обидеть. В общем, располагайся, а я пойду в комнату отца, думаю, ты одна не замерзнешь...

— Подожди! — И она схватила его за локоть. — Ты что из себя корчишь?

— Ничего, Кармен, просто ты мне нравишься. Я хочу любить тебя, хочу, чтобы ты мне верила, а эти вонючие доллары я ему отдал за то, что он познакомил нас...

— Дима, скажи честно, ты действительно не подонок? Ты действительно хочешь, чтобы я любила тебя не за деньги?

— Да, Кармен, я так действительно хочу, и если ты еще не поняла почему, я отвечу: потому что люблю тебя и клянусь всем святым, что тебе дорого, это на самом деле так! А теперь позвони ему, я прошу тебя об этом, как бы это ни было неприятно для тебя. Это моя сегодня самая большая просьба...

— Хорошо, Дима, я позвоню, хотя я действительно не хочу слышать его голос сейчас. Я не могу понять, зачем тебе это нужно, но я позвоню.

И она стала набирать номер телефона. А он до боли в глазах сосредоточил внимание на крутящемся диске и ее тонких, длинных пальцах. Он запомнил все семь цифр и лихорадочно повторял про себя, чтобы не забыть... Находясь поблизости, он услышал обрывки чужих фраз:

— Кончила, подъезжай — пусть добьет двадцать баксов, есть еще вариант... — И тут Кармен закричала: — Скотина, дрянь, ублюдок... — И бросила трубку.

А Дмитрий стоял, дрожа от негодования, и повторял про себя номер телефона, все еще боясь его забыть.

— Извини, я п-пойду. — Его зубы лязгали и выбивали дробь чечетки. Он вышел из комнаты, подбежал к письменному столу отца и лихорадочно записал злополучный номер. Затем вырвал листок, свернул его и положил в бумажник. И только после этого облегченно вздохнул, посмотрел на портрет своей матери, разделся и лег спать, уже зная, как он теперь поступит с сутенером.

Сон пришел сразу же и, коснувшись своим легким крылом его ресниц, сделал тело невесомым, и они вместе с этим добрым волшебником взмыли высоко над землей и летели где-то почти у самых звезд. Он спал, и улыбался во сне, и не слышал, как подошла Кармен, как долго она сидела и смотрела в его спящее ночное лицо. Как она поцеловала его в губы и как соль слез с ее губ влагой осталась на его губах, затем она встала и ушла в его комнату, разделась и легла на его постель. Блаженно вытянулась и, как в детстве, загадала себе сон. Она загадала алые паруса и капитана Грея, похожего на Диму, и чтобы он был с ней всегда...

Они проснулись одновременно от часто повторяющегося звонка. Дмитрий побежал к телефону.

— Ну как ты там? — услышал он голос отца.

— Сплю еще.

— Не забывай, кто рано встает — тому бог подает!

— Ясно, ты-то как, где сейчас?

— Я не прилечу сегодня, здесь туман, и рейс задержали на сутки, так что я билет сдаю и еду поездом.

— Тебя встретить на вокзале?

— Не надо, до такси сумки сам дотяну... Что у тебя нового, устроился на работу?

— Сегодня все будет ясно, — соврал Дмитрий.

— Ну, дай бог, — сказал отец и повесил трубку.

— Кто это? — спросила Кармен из комнаты.

— Да отец звонил, проверял, дома ли я ночую, по его голосу я так и чувствовал не заданный вопрос — один ли я дома?

— А что, он не любит, когда к тебе приходят гости?

— Вообще-то нет. Ты не вставай, я сейчас сварю тебе кофе, хочу побаловать тебя немного!

— Дима, нельзя разговаривать через порог, войди сюда, я разрешаю, — улыбнулась Кармен. — Дай мне свою руку, теперь я погадаю на твоей ладони. — Он протянул ей правую руку. — А теперь дай другую... — Кармен крепко обхватила его запястья и сильно потянула к себе...

Он упал на постель, а она обхватила его за шею и жадно впилась в губы долгим поцелуем. Из-под одеяла пахнуло жаром женского тела и желания. Радость близости обрушилась на Дмитрия всей полнотой миллионнолетнего инстинкта, и они, как два молодых и сильных зверя, упивались этой радостью, стонали и смеялись одновременно. Они видели, какую власть имеют друг над другом, и наслаждались этой властью. Так они и провалялись в постели все утро. Вставать не хотелось, и было приятно разговаривать, чувствуя близость друг друга, прерывать разговор в порыве страсти и, обессилев, продолжать находиться рядом, сплетая в объятиях свои тела и чувствуя бешеный стук готовых вырваться сердец. Он все-таки сварил кофе и поджарил гренки с яичницей и все это на подносе принес в постель. За окном шел дождь, а у них были — бесконечный уют, тепло и нежность. Он смотрел в ее глаза и рассказывал о себе, а Кармен слушала его повествование, как какую-то очень интересную сказку. Потом по его просьбе она рассказала свою нехитрую историю.

После ухода из дома в общежитие Кармен познакомилась с парнем, ее ровесником. Они встречались, гуляли, ходили в кино и на каток, ничего лишнего она ему не позволяла. Но однажды это все-таки произошло. Она была у него в гостях, его родителей не было. Вначале они только слушали музыку и пили вино. Потом он стал требовать у нее близости и, не получив согласия, взял силой... Потом просил прощения, говорил, что не мог иначе, что любит ее, и Кармен поверила. Они продолжали встречаться, но теперь при каждой встрече он тащил ее в постель, а она была не готова отказать ему. Она верила в его слова и обещания. Будучи неопытной девчонкой, вскоре забеременела, а ее приятель очень испугался, узнав об этом. Он обо всем рассказал своей матери, и та пообещала, что поможет найти врача.