— В доме табличек^[39], — сказала она, — нам читали притчу о человеке, потерявшем веру в успех. Он был богат и знаменит, окружен большой семьей и верными друзьями. Все было у него, о чем только может мечтать простой смертный. Но однажды удача отвернулась от него. Имущество свое он растерял, пустившись в неудачные сделки, жена и дети покинули его, слуги начали дерзить ему, а прежние друзья насмехались над ним. От всех этих скорбей здоровье его пошатнулось, тело наполнилось хворями...

— Да-да, мне известна эта притча, — брюзгливо прервал ее Гильгамеш. — Охваченный отчаянием, он обратился к богам, каясь в своих прегрешениях, и те откликнулись на его мольбу. Боги вернули ему свое расположение, и стал он жить-поживать да добра наживать. Об этом ты хочешь мне рассказать?

Иннашагга поднялась, сурово сверкнув очами.

— Ты слишком язвителен сегодня, Гильгамеш. Горю твоему я сочувствую, но не могу слышать таких богохульств. Боюсь, мне все же придется оставить тебя. Надеюсь, в одиночестве ты сможешь обуздать свою злобу.

Она удалилась, а Гильгамеш остался лежать, уткнувшись зубами в шерстяной валик у изголовья. Некоторое время он не шевелился, потом медленно приподнялся на руках, достал пальцами кувшин и опрокинул его в рот. Напившись, покачался на одной руке, затем размахнулся и со всей силы жахнул кувшином о стену. После этого упал на ложе и больше уже не поднимался.

Инн. ашагга в гневе и негодовании спускалась по лестнице. Жалость к этому человеку боролась в ее душе с неприязнью. Она любила и презирала его сейчас. Как мог он, вождь великого города и победитель Акки, обратиться в такое ничтожество? Она не могла понять этого. Теряясь в догадках, она непроизвольно искала оправдания такому малодушию, но не находила его. Полная ожесточения, Иннашагга вышла к бассейну и неожиданно наткнулась на Шамхат. Служительница Иннаны сидела, болтая ногами в воде, запрокинув голову к солнцу. Лицо ее излучало совершенное счастье и довольство собой. Повелительница неслышно приблизилась к ней, удивленно осведомилась:

— Что ты тут делаешь, Шамхат? Разве санга не отправил тебя в деревню за зверочеловеком?

Женщина вскрикнула от испуга, вскочила на ноги и торопливо поправила полуспущенное субату.

— Ах, госпожа, — залепетала она. — Не гневайся на свою недостойную рабыню. Сегодня на рассвете я привезла зверочеловека в Урук. Люди санги забрали его, велев мне отправляться в храм и не покидать его до завтрашнего вечера. Но я так устала, а тело мое столь изнурено путешествием, что ноги сами принесли меня к водоему. О всесветлая госпожа, умоляю тебя, не говори о моем проступке санге, не сообщай ему, что видела меня здесь, пусть он пребывает в неведении. Рука его тяжела, а нрав беспощаден. Жестоко покарает он меня за ослушание.

— Успокойся, Шамхат, — ласково промолвила Иннашагга, прижимая ее голову к груди. — Санга ничего не узнает. Не тревожься. Если сюда явятся люди Курлиля, ты сможешь укрыться в моих покоях.

— О всеблагая госпожа, — с благодарностью воскликнула Шамхат, припадая к ее ногам. — Нет пределов милостям твоим.

— Поднимись, Шамхат, — с улыбкой сказала Иннашагга. — Поведай мне, где сейчас то существо, которое ты доставила в град Инанны?

— Этого я не знаю, госпожа. Его забрал Урабу, распорядитель скота. Он встретил нас на пристани и увел лесного человека с собой. Более мне ничего не известно.

— Жаль. Я хотела взглянуть на незнакомца. Он действительно так похож на вождя?

— Неотличим, госпожа. Если поставить их рядом, люди решат, будто в глазах раздвоилось.

— Ах, почему я не была вместе с вами на пристани! Мне так хотелось увидеть это чудо.

— Чудо, госпожа, воистину чудо! Самое удивительное из всех, что доводилось мне лицезреть.

Иннашагга вздохнула.

— Ну хорошо. Пусть я увижу его завтра. Ты же, Шамхат, оставайся здесь. Тебе нужен отдых.

Иннашагга вернулась в холодок коридора, поднялась этажом выше, хлопнула в ладоши.

— Вот что, человек, — сказала она прибежавшему невольнику. — Найди-ка мне Урабу, надзирающего за хлевами. Скажи, что госпожа ждет его в крыле Инанны.

Раб исчез. Иннашагга, задумчиво почесывая нос, прошла в женскую половину дворца, вышла в небольшой дворик с колодцем, засаженный по окружности апельсиновыми и лимонными деревьями. Расположившись в теньке на тонком покрывале, она стала ждать. Урабу долго не являлся. Повелительница уже начала выходить из себя, оскорбленная таким неуважением, но тут распорядитель скота наконец прибыл. Осторожно шагнув на солнцепек, он согнулся в три погибели и вопросил с оттенком равнодушия в голосе:

— Госпожа хотела меня видеть?

— Вот что, Урабу. Сегодня должен был прибыть корабль со зверочеловеком. Мне известно, что санга поручил тебе встречать его. Где это существо? Куда ты проводил его?

— Госпожа ошибается, — мягко ответил служитель. — Санта ничего не поручал мне.

Иннашагга сдвинула брови, устремила на дерзкого испепеляющий взгляд.

— Неужто ты думаешь, Урабу, — с убийственным спокойствием произнесла она, — что твой хозяин сумеет охранить тебя от ярости вождя? Или забыл ты, — возвысила она голос, — о судьбе Лузины, осмелившегося перечить внуку Солнца?

Служитель чуть побледнел.

— Клянусь, госпожу ввели в заблуждение, — пробормотал он, опустив глаза. — Я ничего не знаю об этом деле.

Иннашагга встала. Не сводя с лжеца пылающего взора, она подступила к нему, скрестила руки.

— Запомни, Урабу, — холодящим шепотом сказала она. — Ни ты, ни твой хозяин не в силах оторвать меня от вождя. Я могу вознести вас или бросить на дно зловонной ямы. Выбирай, что тебе ближе.

Служитель метнул на нее осторожный взгляд, облизнул губы.

— Зверочеловек в святилище, госпожа, — произнес он, пугливо озираясь. — Санга не велел мне говорить об этом, грозя ужасными карами. Не серчай на меня, прекрасноликая дочь Инанны, я всего лишь исполняю чужую волю.

— Приведи его сюда, — приказала Иннашагга.

— Госпожа хочет погубить меня!

— Не трепещи, служитель, санга ничего не узнает. Я хочу видеть это существо — безотлагательно, сейчас.

— Я могу провести госпожу к месту, где оно пребывает.

— Мне нужно, чтобы ты привел его сюда.

— Госпожа хочет навлечь на меня гнев санги! Разве высокородный Курлиль не обещал представить его завтра вождю?

— Я не хочу ждать до завтра.

— Госпожа немилосердна...

— Исполняй, презренный червь, или тебя постигнет страшная кара за пререкания с хозяйкой Дома неба.

— Я подчиняюсь, несравненная госпожа.

Устрашенный служитель отступил в полумрак коридора, а Иннашагга вернулась под тень дерева и, самодовольно усмехаясь, прилегла на мягкой траве. Ощущение своего могущества слегка опьянило ее. Нежась в ласковых лучах солнца, она с упоением думала о том, какой бесценный подарок преподнесет мужу и как он будет восхищен, увидев собственного двойника. Это должно будет вывести его из состояния мрачной безысходности, в которое он погрузился после известия о падении Ниппура. Пронизанная сладостным предвкушением, Иннашагга прикрыла глаза и потянулась, застонав от наслаждения. Постепенно теплый ветерок и приятный шелест листьев сморили ее. Погрузившись в сон, она увидела перед собой двойника мужа, который насильно овладел ею и, торжествующе хохоча, изгнал Гильгамеша из дворца. К своему ужасу, она не только не была возмущена этим, но пришла в неописуемый восторг при виде унижения супруга. Подпрыгивая как базарная девка, она подзуживала наглого захватчика: «Растопчи его! Смешай с прахом!» Низвергнутый вождь ползал в ее ногах, умоляя о пощаде, но она была неумолима. Странный сон еще продолжался, когда кто-то осторожно тронул ее за плечо, вырвав из объятий духов ночи. Резко поднявшись, она испуганно уставилась на склонившегося перед нею начальника хлевов. Нерассеявшееся видение туманной дымкой висело перед глазами, страшно путая мысли. В проеме входа недвижимой статуей торчал Гильгамеш. В глазах его был страх. «Неужели этот слизняк привел вождя?» — с удивлением подумала Иннашагга. Она забегала глазами, пытаясь понять, что происходит. Оцепеневшие мысли тягуче проплывали в голове, силясь пролезть сквозь сузившуюся горловину восприятия. Нахмурившись, она устремила взгляд на Гильгамеша. Тот по-прежнему стоял недвижимо, явно смущенный нелюбезным приемом.