Они стояли возле двухэтажного ступенчатого дома с резной кедровой дверью и большими буйволовыми рогами над входом. С крыши свешивалось несколько раскидистых кустов гребенщика. Из-под раскрошенного основания стены пробивалась жидкая трава. Служитель Инанны поднялся по узким выщербленным ступенькам к двери, без стука открыл ее, вошел внутрь. Коротко переговорил с кем-то, затем высунул голову наружу.

— Войди в дом, Энкиду. Благородный хозяин ждет тебя.

Энкиду вступил в большой светлый коридор. Какие-то расторопные люди окружили его, посадили на тростниковый табурет, омыли ноги. Спутник промолвил:

— Иди за мной.

Они прошли через маленький дворик с бассейном, миновали небольшую комнатушку, всю заставленную корзинками и сосудами, и остановились при входе в полутемную каморку. Встав в проеме, сопровождающий произнес:

— Господин, я привел человека, которого ты хотел видеть.

— Пусть войдет, — ответил ему скрипучий голос.

Провожатый отступил в сторону, пропуская Энкиду:

— Господин позволяет тебе войти.

Энкиду ступил внутрь. Перед ним на циновке сидел пожилой сухопарый мужчина с роскошной бородой и старыми жилистыми руками. Ноги его были прикрыты до щиколоток длинной белой юбкой, на лодыжке виднелся синеватый край татуировки. Рядом с ним стоял кубок, лежали на блюдах разные яства, чуть поодаль возвышалась пара объемистых кувшинов. За спиной дежурили два могучих раба. Человек прошил Энкиду холодным водянистым взглядом, помолчал, затем сделал приглашающий жест:

— Садись, гость из деревни.

Энкиду сел.

— Угощайся дарами этого дома, — продолжал человек. — Вот рыба, финики, сикера, вино. Скоро рабы принесут свежую баранину. Есть ячменная каша с кунжутным маслом.

Энкиду осторожно взял с блюда финик, положил в рот. Есть он не хотел, но отказать радушному хозяину не мог. Человек внимательно наблюдал за ним, чуть подрагивая уголками губ.

— Отведай вина, — предложил он. — Ручаюсь, ты еще не пробовал ничего подобного. Его везли издалека, преодолевая многие опасности. Лишь немногим избранным доступен его вкус. Ты будешь одним из них.

Энкиду принял из рук раба кубок, сделал глоток. Напиток показался ему кисловатым, но не лишенным приятности. Он опорожнил кубок до дна, осторожно поставил его на пол. Человек все так же пристально глядел на него, беззастенчиво сверля зрачками. Энкиду стало не по себе. Он заерзал на месте, забегал глазами по комнате. Хладнокровие стремительно покидало его. Еще немного, и он потерял бы терпение, бросившись наутек. Но тут человек отвел свой пронизывающий взгляд и чуть заметно шевельнул правой кистью.

— Оставьте нас, — сказал он.

Рабы беззвучно выскользнули из комнаты. Повисла дремотная тишина. Человек о чем-то раздумывал, неспешно поводя языком по губам, Энкиду с замиранием сердца ждал, что будет.

— Мое имя — Курлиль, — представился человек. — Волею богов я призван надзирать за порядком и течением дел в святилище нашей всемилостивой госпожи Инанны. А твое имя — Энкиду, и ты — человек из леса.

— Это не так, — осторожно возразил Энкиду. — Я жил в лесу, но месяц назад вышел к людям и стал одним из них.

— Да-да, мне известно об этом, — согласился Курлиль. — Шамхат, непревзойденная в искусстве любви, своими чарами превратила тебя в человека. Владычица Инанна, да славится имя ее, явила нам новое чудо, неповторимое среди других. Однако скажи мне, Энкиду, правда ли, что ты не помнишь своего детства?

— Это так. Я был бессмысленным зверем, бегавшим по лесам и чуравшимся людей. Но теперь, достигнув перевоплощения, начал я понимать суть вещей и помнить минувшее.

— А сейчас, после прибытия в Урук, не пробудились ли в твоей памяти знакомые образы? Не показалось ли тебе, что все увиденное тобою здесь уже проплывало некогда перед твоими очами?

— Нет. Такого чувства нет во мне. Все здесь странно и необычно для меня.

Хозяин позволил себе улыбнуться — кажется, ответ Энкиду обрадовал его.

— Ведомо ли тебе, Энкиду, что ты — счастливейший из смертных?

— Да, — живо откликнулся тот. — Убеждение это переполняет меня, ибо путь мой направляется сверкающей звездой по имени Шамхат. Ей верю я беззаветно, и оттого душа моя преисполнена счастьем.

— А известно ли тебе, — продолжал Курлиль, — что лик твой чрезвычайно схож с ликом нашего вождя, победоносного Гильгамеша?

— Лучезарная Шамхат поведала мне об этом.

— Это дивный дар, Энкиду. Боги не случайно наделили тебя им. Все, что было с тобою прежде, — это путь, вычерченный Творцами, дабы ты пришел к великой цели. Сознаешь ли ты это?

— Странные слова ты говоришь, высокочтимый Курлиль, — нахмурившись, ответил Энкиду. — Мне неясен их смысл.

Санга почесал висок, задумчиво пожевал губами. Какие-то сомнения одолевали его, он бросил осторожный взгляд на Энкиду, потом отвел глаза.

— Хочешь ли ты, чтобы Шамхат всегда была с тобою? — спросил он.

— В этом моя мечта. Но душа моя трепещет, когда я вижу, что недостоин стоять рядом с несравненной богиней.

— Она будет твоей, Энкиду. Бессмертные предназначили ее для тебя, сделав орудием своей воли. Они взывают к тебе: «Энкиду, соверши то, ради чего явился ты на свет». Разве дерзнешь ты противиться желанию богов? Они дарят тебе прекрасную Шамхат, но хотят, чтобы ты отдался им всею душою и телом. Ты нужен им, Энкиду, ибо в тебе заключены судьбы страны черноголовых.

— Чего же хотят от меня боги? — спросил Энкиду, озадаченный такими словами.

— Они хотят, чтобы в час, когда они призовут тебя, ты был готов исполнить их волю.

— А в чем она, эта воля? И когда настанет такой час?

— Ты узнаешь об этом в свое время.

Хозяин поднял голову и хлопнул в ладоши.

— Сейчас тебя отведут в место, где ты переночуешь и сменишь одежду, — сказал он. — Проводите нашего гостя к выходу, — велел он явившимся рабам.

Когда Энкиду удалился, Курлиль вздохнул, посидел немного в молчании, затем сказал, обращаясь куда-то в пустоту:

— Ну что же, старейшина? Каковы твои мысли?

Часть стены за его спиной дала трещину и выдвинулась вперед, оказавшись деревянной перегородкой, искусно раскрашенной под цвет комнаты. Из-за перегородки появился Гирбубу, глава Дома Пантеры.

— Полагаю, он сделает все, что мы ему скажем, — прогудел старейшина. — Любовь к этой девке вскружила ему голову.

Иннашагга погладила Гильгамеша по длинным волосам.

— Быть может, боги проверяют тебя на прочность. Ты должен быть крепок, чтобы доказать свою силу.

— Они обманули меня, — мрачно ответил вождь. — Отныне я не верю им.

Он лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. На бескровном лице его застыло выражение угрюмой обреченности и глубокой обиды. Рядом в курильницах тлели благовония, на медных подставках лежала нетронутая еда, стояли кувшины с сикерой.

— Не оскверняй своих уст богохульством, — строго произнесла супруга. — Ты не первый, кому бессмертные посылают страдания. Будь достоин своей доли и с честью пронеси ее.

Гильгамеш перевернулся на левый бок. Иннашагга посмотрела на него и сокрушенно вздохнула.

— Хочешь, я позову музыкантов? — предложила она. — Вчера на закате я слышала чудесную музыку, доносившуюся из святыни Дна. Давай пошлем туда человека, пусть разузнает, что за искусник играл ее. — Она сделала паузу, потом добавила: — Или, может, позвать акробатов на быках? Они всегда умели развлечь тебя.

— В преисподнюю их, — раздраженно произнес Гильгамеш. — Я не желаю их видеть.

— Что ж, — раздраженно поджала губы супруга. — Тогда и я удалюсь, не буду мешать твоему отчаянию.

— Нет! — выкрикнул Гильгамеш, хватая ее руки. — Не уходи, останься со мной. Лишь ты одна не вызываешь печали в моей душе.

Иннашагга наклонила голову.

— Ты не похож сейчас на вождя, — произнесла она с укоризной. — Ты ведешь себя как разнюнившееся дитя.

Гильгамеш промолчал. Жена продолжала неотрывно смотреть на него.