— Зверочеловек перед тобой, госпожа, — прошуршал Урабу, выгибая колесом спину.

Потрясенная Инашагга покачнулась и сделала шаг вперед. Ей хотелось подойти поближе к диковинному существу, но какая-то невидимая преграда заставила ее остаться на месте. Невероятное сходство лесного жителя с вождем сбило ее с толку. Все еще не веря своим глазам и втайне подозревая какой-то подвох, она все же решилась подступить к зверочеловеку, заглянуть ему в очи.

— Это чудо, поистине чудо, — прошептала она, заходя существу за спину.

Прикоснувшись к его плечу, она ощутила, как гость вздрогнул. Легкий озноб пробежал по ее руке, всколыхнул сердце.

— Он умеет говорить? — спросила она у служителя.

— Он умеет все, госпожа, — прохрипел Урабу.

Иннашагга вновь зашла спереди, взялась двумя пальцами за подбородок человека.

— Как зовут тебя, чужестранец? — поинтересовалась она, приподнимая его лицо.

— Энкиду, — прогудел тот, бешено поводя зрачками.

— Откуда ты?

— Из страны повелителя Дома неба, — ответил Энкиду как его учили.

Иннашагга обернулась к служителю Инанны:

— Я поражена. Этот человек и впрямь неотличим от нашего великого вождя.

Урабу заискивающе улыбнулся.

— Как прикажешь поступить с ним, госпожа?

Иннашагга немного подумала.

— Я возьму его под свое крыло. Ты можешь быть свободен, Урабу.

— Но, госпожа, — тихо вскричал служитель, — этот дикарь может быть опасен. Я не могу оставить тебя с ним наедине.

— Ступай, — металлическим голосом приказала Иннашагга. — Я не нуждаюсь в твоей защите.

Урабу всплеснул руками, но спорить не стал. Низко поклонившись, он попятился к выходу. Иннашагга еще раз с любопытством оглядела удивительного гостя.

— Сейчас ты предстанешь перед хозяином Урука, — сказала она. — Он пребывает ныне в печали, и твой облик заставит его забыть о треволнениях.

Она поманила Энкиду за собой и направилась в опочивальню.

Вождь лежал, уткнув взор в потолок. На лице его были горечь и досада. Кажется, он еще злился на жену за ее слова и не повернул головы, когда она вошла. Но столь детское выражение своих чувств лишь рассмешило Иннашаггу. Она приблизилась к ложу и сказала с улыбкой:

— Хватит кручиниться, Гильгамеш. Обрати свой лик и узри великое диво.

Гильгамеш скосил на нее глаза.

— О чем говоришь ты? Неужели боги подстроили мне новую пакость?

Иннашагга раздраженно фыркнула и отступила в сторону, открывая взору вождя сгорбленного Энкиду.

— Взгляни, ты узнаешь этого человека?

Гильгамеш приподнялся на локте, глаза его расширились. Прошептав какое-то проклятие, он соскочил с кровати и подошел вплотную к сыну леса. Некоторое время он созерцал его, потом вытянул ладонь и осторожно опустил ее на плечо Энкиду, как бы удостоверяясь в подлинности зрительного образа. Провел ладонью до локтя, плавно отнял руку и, вышагивая как петух, обошел гостя вокруг.

— Что это? — недоуменно обратился он к жене.

— Разве не видишь ты? — весело отозвалась она. — Это твой названый брат, похожий на тебя как две капли воды. Имя его — Энкиду.

Гильгамеш вытер вспотевший лоб, еще раз посмотрел на двойника.

— Братья мои пребывают во храмах, вознося молитвы богам. Этот человек незнаком мне. Откуда он взялся?

— Моя родина — лес, — неожиданно отозвался Энкиду. — Там был я господином, там был рожден и провел первые дни своей жизни. Животные поклонялись мне, а люди трепетали предо мною. Власть моя была безгранична, как твоя власть в этом граде, но я отринул ее, ибо Шамхат, чаровница из Урука, изменила мою суть, пробудила дремлющие чувства, заставила ощутить себя человеком. Она привезла меня сюда, в твою обитель, дабы утешить печень твоей несравненной супруги и вселить радость в твои мысли.

Гильгамеш и Иннашагга застыли в изумлении. Для них было непостижимо и странно услышать столь слаженную речь из уст дикаря. Какой-то испуг охватил обоих, когда они поняли, что пришелец из леса совсем не глупее их. Гильгамеш первым очнулся от оцепенения.

— Что ж, тебе удалось вывести меня из уныния, лесной человек. Ты вернул мне веру в благосклонность богов. Если они посылают мне такое чудо, то, уж наверное, не собираются оставлять мою страну без призрения. — Он обернулся к жене: — Передай прекрасной Шамхат, что я доволен ею. Она развеяла мою печаль и достойна величайшей награды. Пусть санга выдаст ей пять субату из тончайшего льна и двадцать золотых браслетов. На каждом из них пусть граверы выбьют благодарственную надпись, дабы память об этом благодеянии не умерла в веках.

— Я передам Шамхат все, что ты сказал, Гильгамеш. Но не забудь и о награде для своего верного санги. Это он послал Шамхат за лесным человеком. Ему ты обязан тем, что душа твоя возродилась к жизни.

— Клянусь перстнем Энлиля, этот человек мне дороже меди! Воистину, я не прогадал, поставив его сангой. Уже в который раз он выручает меня, вытаскивая из пучины отчаяния. Счастлив вождь, имеющий таких слуг. Эй, рабы, позовите ко мне достопочтенного Курлиля! Я хочу лично отблагодарить того, кто неотступно радеет о благе Дома неба.

Санга не заставил себя ждать. Словно демон из подземного мира, он возник на пороге, увидел Энкиду и позеленел от страха. Губы его затряслись, борода заходила ходуном, тело пронзила мелкая дрожь. Забыв об учтивости, Курлиль неотрывно смотрел на дикаря и не произносил ни звука. Урабу с перекошенным лицом маячил за его спиной, испуганно моргая глазками.

— Санга уже здесь, Гильгамеш, — произнесла Иннашагга, осклабясь.

Вождь обернулся, тремя шагами пересек комнату и заключил сангу в объятия.

— Я воздаю тебе хвалу, Курлиль. Ты утешил меня в печали и вернул к жизни. За это я дарую тебе право собирать урожай с плодороднейшего поля в угодьях Инанны — да будет оно навеки принадлежать твоему роду. Пусть писцы внесут твое имя в список родовитейших старейшин — отныне ты один из них. И да обрушится проклятье Эрешкигаль на любого, кто осмелится попрекнуть тебя низким происхождением.

Санга все еще ничего не понимал и лишь бессмысленно хлопал глазами. Смертельная бледность не сходила с его лица. Гильгамеш заметил странное состояние своего слуги и расхохотался.

— Я вижу, награда лишила тебя дара речи. Что ж, привыкай к своему новому положению, санга. Не каждому выпадает такая удача.

— Он не подозревал, что ты так рано узнаешь о подарке, — смеясь, произнесла Инннашагга. — Мы условились предъявить тебе его завтра, после утренней трапезы. Но печаль твоя была столь безутешна, что я решила нарушить договор с сангой. Надеюсь, благочестивый Курлиль не держит на меня зла за этот маленький проступок.

— О нет, госпожа! — выдавил тот из себя. — Как могу я, презренный смертный, держать зло на живое воплощение Инанны? Душа моя ликует, видя радость на лице вождя. Счастье внука Солнца — мое счастье, и я преисполнен восторгом при мысли, что оказался причастным к этому.

Гильгамеш повернулся к Энкиду и взял его под локоть.

— Пойдем, я покажу тебя матери.

Они поднялись на верхний этаж, прошли в женскую половину дворца и заглянули в покои Нинсун. Мать куда-то отлучилась, поэтому Гильгамеш разослал рабов по зданию найти ее. Вскоре она явилась. В окружении рабынь и храмовых служительниц Нинсун вошла в комнату, полная удивления и тревоги. В последние дни она не находила себе места от тревоги за сына. Несмываемый налет печали опустился на ее чело, обострил скулы, загнул вниз уголки губ. Весть о том, что Гильгамеш зовет ее, обрадовала Нинсун, но в то же время и обеспокоила. Она ожидала чего угодно, но не того, что увидела. Едва войдя в комнату, она замерла, в растерянности переводя взгляд с Энкиду на Гильгамеша и обратно. Лик ее побелел, дыхание участилось, в глазах отразился ужас. Схватившись за сердце, она стала медленно оседать. Стоявшие позади служанки подхватили ее, помогли устоять на ногах, медленно подвели к стоявшему у стены стулу с высокой спинкой. Гильгамеш в испуге подскочил к матери, но та движением руки отстранила его. Опустившись на табурет, она с изумлением уставилась на него и Энкиду.