Перед глазами Ивана вдруг промелькнула картина из фильма про боевые искусства, где Джеки Чан ударом ноги в челюсть сбил какого-то наглеца.

Ноги Ивана сработали в унисон с мыслью. Одна развернулась, другая мелькнула — и мордоворот рухнул как срезанный. Его приятель, посмотрев на распластанного кореша, неожиданно выдал:

— На хрена мне такая самоотдача?

И молча пошел прочь.

Иван наклонился над братком. Тот, слава богу, дышал! Водочным перегаром и запахом соленых сухариков.

Стоит ли говорить о том, что уже на ближайших соревнованиях Иван стал победителем и выполнил норму мастера спорта по бегу.

Тут бы ему и стать профессиональным спортсменом, но, как выяснилось, этим много не заработаешь.

К тому же с Иваном случилась удивительнейшая вещь — он влюбился.

Впервые Иван увидел Риту в коридоре своего управления и был сражен наповал: она шла по коридору, раздвигая бедрами будни.

Иванову душу подхватил мощный поток любовных чувств. Смысл всей жизни сосредоточился в одном простом вопросе: как познакомиться?

Вскоре случай представился. На корпоративной вечеринке, где Рита играла роль царевны Несмеяны, среди множества всяких конкурсов был и конкурс комплиментов. Иван перевел стрелку на «Язык» и попросил неведомые силы дать ему находчивость и красноречие.

Силы отозвались, и Иван сразил Риту неожиданным сравнением.

Став перед ней на колени, он сказал:

— Ты у меня одна. Как ложка в холодце!

Комплимент был по-деревенски грубым, но таким неожиданным, что пьяные головы пришли от него в восторг. И в первую очередь Рита. Ей давно осточертели сравнения с хризантемой, принцессой и звездой. Хотелось чего-то необыкновенного. Иван как раз такое и выдал. Себе на удивление.

Они встречались несколько месяцев, и язык молотил такое, что Ивану хотелось записывать за собой всевозможные остроты и каламбуры.

Увы, когда поженились, язык отошел на задний план. На первое место встал кошелек. Рита привыкла ни в чем себе не отказывать, ведь она была дочерью самого Катушкина. А Катушкин, как известно, жил на всю катушку.

Иван рассчитывал на помощь тестя, но олигарх заявил:

— Жену должен содержать муж, а не дядька со стороны.

Любимое студенческое изречение «денег нет, но ситуация под контролем» здесь было явно не к месту. Жена требовала новых нарядов и развлечений.

Нужно было снова переводить стрелки. С «Языка» на «Голову».

«Чтобы голова была умная, а я стал бы лучшим специалистом в отделе», — прошептал Иван, выполняя предписания инструкции по переводу стрелки.

Через месяц он стал лучшим. Об этом заявил начальник отдела, вручив в конце месяца премию. Она была смехотворна. Для начальства он стал рабочей лошадкой, которая разгребала все завалы по работе. Умело и безропотно. Поэтому его не торопились продвигать дальше.

Единственно ощутимый результат, которого он добился своей деловитостью, — неприязнь сослуживцев. Для них он стал выскочкой и белой вороной. Ведь Иван не брал взяток. А все вокруг брали. И немалые.

Ведь не зря же среди чиновников ходила поговорка: «Первым человеком стала не та обезьяна, которая слезла с дерева, а та, которая дала взятку». На вопрос кому чиновники, хитро улыбаясь, говорили:

— Вот в этом вся и соль. Такие вещи надо просто знать. У нас без взятки играют только в прятки.

Помучившись еще пару месяцев, Иван плюнул и перевел стрелки с отметки «Голова» на «Руки». «Чтобы брать взятки. Больше всех и ловчее всех», — попросил Иван неведомые силы.

И бабки пошли косяком. Как рыба в сети траулера. Один раз он даже умудрился выбить взятку у начальства. За выполнение одного очень важного задания.

Он стал неофициальным героем социума. Потому что вышестоящее начальство тоже кормилось от Турчкова. Его стали продвигать по службе.

При этом он умудрялся оставаться порядочным человеком: с пенсионеров и малоимущих брал взятки по льготному тарифу.

Через какое-то время он стал руководителем городского департамента. Иван, простите, Иван Петрович научился извлекать выгоду из любого плевка и говорить зажигательные речи о возрождении страны. Он стал кумиром малограмотной части населения и примером для подражания — более грамотной.

Апофеозом его взлета стало приглашение в столицу на съезд лучших чиновников страны.

Вообще-то в командировки Иван Петрович летал на самолетах. Это экономило массу времени и сил. На сей раз, однако, он решил ехать поездом. Хотелось погрузиться в одиночество, как в теплую расслабляющую ванну.

Он взял СВ. В купе были блаженная тишина и покой. Иван поставил сумку и лег с книжкой в руке на полку.

Однако расслабухи не получилось. Книжка, которую Иван Петрович купил на бегу в каком-то киоске, увлекла его с первой же фразы. «Мастер и Маргарита» Булгакова. Конечно же, он кое-что слышал об этом романе, но читать не приходилось.

Книга разбередила душу не на шутку. Иван Петрович долго не мог заснуть. Ведь вся эта история с браслетом в конце концов когда-то должна была закончиться. Но как?

Кто тогда придет по его душу: Воланд, Азазелло? Или какой-нибудь инопланетянин? А может быть, кто-то другой, совершенно неведомый и непредсказуемый? И чем за это приключение придется заплатить?

Ивану Петровичу стало жутко. Тем более что с браслетом происходили непонятные изменения: он все больше и больше темнел. Почему? Что это могло означать? Пугающая неизвестность висела над головой, как топор неведомого палача.

Захотелось браслет содрать и выбросить куда-нибудь подальше. Лучше всего из тамбура в убегающий мрак ночи. Но это было нарушением инструкции. И чем такое самоуправство может закончиться — известно лишь господу Богу.

Впрочем, завтра как раз год и исполнялся. Но и эта мысль тоже не принесла Ивану Петровичу облегчения: он уже не представлял, как можно жить без браслета. Прям браслетозависимость какая-то объявилась.

Казалось, все тревоги иопасения последних месяцев сфокусировались в этой ночи. Иван Петрович то проваливался в короткий и тревожный сон, то просыпался и оказывался в не менее пугающей действительности.

В какой-то момент этого сонного бреда в окно что-то сильно ударило, и в купе влетел огненный шар. Казалось, все вокруг осветилось удивлением: шар был килограммов на двадцать, но стекла в окне остались целыми!

Описав круг, шар приземлился на столик и превратился в огромный жуткий глаз, который смотрел на Ивана Петровича, не мигая, наверное, целую вечность.

Затем шар превратился в голову проводника, который обслуживал вагон. Голова противно захихикала и выдала:

— Жди сюрприза, Ванюш!

После этих слов голова хрюкнула и распалась на десятки мелких головенок, которые, визжа, принялись летать вокруг Ивана Петровича. Ему стало дурно, и он проснулся.

В окне он увидел медленно плывущий перрон столичного вокзала с толпой народа.

Во Дворец съездов Иван Петрович заявился прямо с поезда. Зарегистрировался.

Удивило то, что во дворце было много омоновцев. «Очевидно для предотвращения терактов», — подумал Иван Петрович и прошел в огромный зал, где море нарядных чиновников ожидало начала заседания.

Оно началось ровно в девять. На трибуну взошел худощавый мужчина с серьезным взглядом и произнес неожиданные слова:

— Господа взяточники! Прошу всех к выходу. Следственные изоляторы столицы приветствуют вас! Да поможет нам ОМОН!

Со всех сторон раздались возмущенные голоса:

— Безобразие!

— Вы ответите за это!

— Да что вы себе позволяете!

ОМОН помогал молча, но убедительно. Через пару минут крики стихли.

Лучших чиновников страны рассадили по машинам и автобусам и повезли навстречу неизвестности.

Иван Петрович был смят и ошеломлен. Впрочем, остальные тоже.

Известность пришла на допросе.

Пожилой следователь, добрый, как доктор в психушке, протянул Ивану Петровичу какой-то лист и ласково сказал: