— Да? — неожиданно подал голос Марлоу. — В наше время толерантности и политкорректности такая прямота встречается не так уж часто. Впрочем, и тут мой друг Тони абсолютно прав, это свойство характера, как правило, говорит о неразвитости ума и общей примитивности натуры. Какой у вас IQ, мистер Горбунов?

— Понятия не имею.

— Ладно, оставим. Но раз уж вы такой прямой, ответьте честно: от кого вы узнали, что вам угрожает опасность?

Андрей показал подбородком на девушку, подумав о Фуфе, который утром был скорее мертв, чем жив.

— От ее телохранителя.

— Что ж, — Джозеф Марлоу снял шляпу и склонил голову. — Вы выдержали экзамен, мистер Горбунов. — Шляпа вернулась на место. — Почти... Потому что без госпожи Стругановой здесь явно не обошлось. Замечу также, что при ответе вы не показали себя великодушным человеком. Всего лишь осторожным. Вы полагаете, Санчесу все равно терять нечего, а ей это сойдет с рук? Ошибаетесь. Но вам уже поздно учиться на ошибках. Вы многое видели, знаете, вы разозлили меня и огорчили моего друга.

Капитан вытащил «Глок» из кобуры.

— Не сейчас, капитан, — вновь поднял указательный палец Родригес. — Подозреваю, мистер Горбунов и мистер Баро уже подготовились к худшему и достойно снесут любые испытания, какие только им смогут предложить наш маленький Бонни и миссис Риггс.

— Мистер Моро, — заторопился карлик. — Да они у меня дерьмо жрать будут...

— Нет, Бонни. К сожалению, это будут не они, а куски безумной визжащей плоти. К тому же самые ужасные страдания настоящий мужчина испытывает тогда, когда по его вине мучаются другие люди. А он при этом ничем не может им помочь.

Родригес приподнялся и двумя пальцами снял с лица девушки очки.

Глаза у Стругановой и вправду были стеклянные, неживые.

— Что вы с ней сделали? — спросил Андрей.

Родригес покрутил очки и кинул их на колени девушке.

— Вам интересно? Мне доложили, что у вас была довольно продолжительная беседа с Элей. Понимаю: когда на чужбине встречаются соотечественники, им всегда найдется о чем поговорить. Зная Элю и очень хорошо зная, как на нее действует спиртное, я догадываюсь, что она не устояла перед искушением поведать вам все подробности своей жизни. Только кое-что она вам все же не рассказала. Думаете, я имею в виду ее мужа-убийцу, из-за которого она сбежала за границу? Нет. Или ее профессию проститутки? Тоже нет. Она не сказала вам, что была наркоманкой.

«Не ошибся, значит, — с горечью подумал Андрей. — Это сейчас антипохмелин, а когда-то...»

— На Багамах, когда мы с ней познакомились, — продолжал мистер Моро, — она так плотно сидела на героине, что Фуфа на шаг ее от себя не отпускал, в любой момент она могла ошибиться с дозой. Любовнику ее, этому дураку-республиканцу, было известно об этом. Но он даже не попытался отвадить ее от наркотиков. Ему было удобно иметь рядом с собой женщину, которая все больше зависела от него, его денег, его подачек. Думаю, Эля не скрыла от вас, как он умер. Он умер на ней. Только вряд ли упомянула, что сама находилась едва ли в лучшем состоянии. Она была настолько одурманена героином, что не сразу сообразила, почему любовник перестал двигаться. Она скинула его с себя, хотела позвонить в полицию, но не смогла добраться до телефона. В полицию позвонил Фуфа. А еще он не стал вызывать врачей, у него уже был опыт приводить Элю в себя. Он понимал, что полицейские станут снимать с нее допрос, и выглядеть при этом она должна абсолютно здоровым человеком. Поэтому он набрал номер полиции не раньше, чем Эля выбралась из наркотического провала. С полицейскими она разговаривала так потрясенно, что ни один не усомнился в ее невиновности. Это уже потом они начали плести вокруг нее паутину, когда на Багамы заявилась безутешная американская вдова. И тогда я сделал Эле предложение, от которого она не смогла отказаться.

— Вы предложили ей отправиться на остров и тем спастись от полиции, суда и тюрьмы, — сказал Андрей.

Родригес рассмеялся:

— Вот, я был уверен, что она преподаст все именно таким образом.

— Вы обманули ее! Вдова угомонилась, полиция готова была сдать дело в архив, и вы решили не медлить, привязать Элю к себе, так ведь?

— Не совсем. Полиция продолжала копать, вдова рвала и метала, из Штатов летели депеши возмущенных конгрессменов и сенаторов республиканской принадлежности, и местная власть была совсем не против того, чтобы какая-то проститутка села за решетку. Ну, если так угодно великому северному соседу. Над головой Стругановой сгущались тучи, и день ото дня их становилось все больше. Поэтому ей надо было срочно и тайно уезжать с Багам, уплывать, улетать, и я предоставил ей такую возможность. И все же не это было главным в моем предложении.

Мистер Моро довольно улыбнулся.

— Что же было главным? — не выдержал Андрей.

— Не догадываетесь? Ну же, мистер Горбунов! Мистер Баро! Я, конечно, понимаю, что сегодня вам перепало изрядно переживаний и ударов по самым болезненным местам, к которым я с натяжкой отношу ваши головы, однако не настолько же, чтобы вы утратили способность сложить два и два. Это не высшая математика — арифметика!

Андрей переступил с ноги на ногу, что послужило поводом для капитана поднять «Глок». И с каким же сожалением он опустил его, когда понял, что бунт не состоится!

— Я жду, господа, — произнес Родригес через минуту. — Вам не кажется, что перерыв в нашей дружеской беседе чересчур затянулся?

— Вы напрасно считаете ее дружеской, — сказал Баро.

— Вас что-то не устраивает?

— Многое. Вот вы сидите, а мы стоим. Между друзьями это не принято.

— А вы садитесь! Земля теплая.

Сперва Андрей не понял, зачем Говарду нужно было сесть, потом сообразил: Баро был бледен, колени его чуть заметно дрожали. Очевидно, он опасался, что не справится с подкатывающей дурнотой, пошатнется, упадет и тем выкажет слабость перед двумя самодовольными негодяями.

Баро сел и скрестил по-турецки ноги. Поставил локти на колени, переплел пальцы рук и положил на них подбородок — еще одна точка опоры.

Андрей тоже опустился на землю.

— Джо, — сказал мистер Моро, подливая в стакан наставника и друга из бутылки с яркой этикеткой. — Мне кажется, я не должен более испытывать терпение наших гостей.

— Ты прав, Тони, — сказал Марлоу, поднимая стакан, и бриллиант на его мизинце благодарно сверкнул. — Надо быть милосердным.

— Я постараюсь, Джо. Итак, мистер Горбунов, вам любопытно, что прельстило в моем предложении вашу соотечественницу?

— Наверняка что-нибудь солгали!

— Нет, что вы, я вообще не лгу, когда меня легко в этом уличить. К примеру, я знал, что у Эли нет возможности проверить, ведется ли за ней охота в России, поэтому смело пошел на обман. Разумеется, я и не собирался выяснять, так ли это на самом деле. Хотя допускаю, что там ее не забыли, охотники настороже, и тогда получается, что я сказал правду. Занятно, не правда ли?

— С агрегатами для нефтепромыслов у вас такого оправдания нет, — сказал Андрей и тут же пожалел об этом.

Родригес оторвал от него взгляд.

— Бонни? — с неприкрытой угрозой произнес он.

— Мистер Моро, — зачастил карлик. — Да я ни слова, ни полслова!

— Чак?

Охранник тоже испугался:

— Не я это! Они меня сразу по башке.

— Значит, не вы. — Родригес поиграл бровью в раздумье. — Методом вычитания выходим на часового у пирса. Правда, он клянется, что тоже пикнуть не успел. Капитан, вы разберитесь с ним...

Добрых чувств к часовому-нытику Андрей не питал. Однако он представлял, какой степени жесткости допрос учинит капитан своему подчиненному. Можно было не сомневаться, что в итоге любитель поспать на посту признается даже в том, что именно он подбил Иуду предать Спасителя, согласившись на тридцать сребреников. Поэтому Андрей сказал, оставляя в тайне ночную вылазку Баро:

— Нам пеняете, а сами не шибко сильны в арифметике. О ваших арсеналах нам рассказал Земекис.

— Мой друг напрасно отказывал вам в уме, — голос Марлоу сочился иронией. — Земекис, значит. Поди проверь...