Опираясь лопатками о стену, Андрей поднялся. Голова кружилась, колени дрожали, но до окна он кое-как добрался. Лишенное стекол, окно было небольшим, скорее оконцем — не окном. Из него виднелся безмятежный и бесстрастный океан, любоваться которым в данный момент у Андрея желания не было.

Он доковылял до Говарда и рухнул на колени. Потом вытянулся на полу и закрыл глаза. И снова канул в небытие, хотя на сей раз это было не беспамятство — сон.

Проснулся Андрей от боли: руки затекли, запястья горели, плечо покалывало, бок саднило, а вот голова была ясная, будто и не пришлось ей познакомиться с гвоздями прислужника Святой Инквизиции.

— С возвращением, — сказал Баро.

Андрей сел, проделав знакомые движения ногами и спиной:

— Спасибо.

Говард перевернулся на спину и тоже сел.

— Было плохо, а теперь и вовсе никуда.

Лязгнула, открываясь, дверь.

— Живые! — обрадовался гном.

Он не глумился, он действительно был рад. Если бы пленники тихо-мирно отдали Богу душу, это лишило бы его возможности потешить свои палаческие таланты.

— Пить, — сказал Баро. — Не убили, так дайте напиться.

Карлик шмыгнул носом и осклабился:

— Жажда замучила? Ну, это дело поправимое.

Он стал расстегивать ширинку.

Не дожидаясь, пока Бонни высвободит свое хозяйство, Андрей попытался достать его маэ-гэри^[26], но не дотянулся. Со скованными за спиной руками это оказалось не так просто.

Карлик отскочил и довольно рассмеялся.

— Чак, — крикнул он. — Иди сюда!

По лестнице тяжело протопали, и охранник влетел в камеру, сжимая в одной руке автомат, а в другой — резиновую дубинку.

— Вот этот хотел меня ударить, — пожаловался гном.

Чак вытянул Андрея дубинкой по спине. Андрей упал.

За компанию и Баро получил дубинкой — по почкам.

— Так-то лучше, — ощерился Чак. — Это только начало. Я с вами еще не расквитался. — Охранник погладил место на шее, куда во время ночной схватки пришелся йокомэн-учи Говарда, и стал примериваться для нового удара.

— Только не до смерти, — остерег карлик. — Нам их мистеру Моро нужно целыми представить. Ну, более-менее.

Охранник задумался, затем сказал недовольно:

— Ничего, я свое возьму. Только ты, Бонни, не удави их без меня. Обещаешь?

— Позову, не беспокойся. Вместе повеселимся.

С тем они и ушли, чтобы появиться, когда солнце уже перевалило через остров Моро и клочок неба в окне стал из голубого предзакатно-белесым.

В руках у Бонни была пластиковая бутылка. Он подошел к Говарду и стал лить ему воду на лицо. Сколько Баро смог поймать открытым ртом — все его.

— А ты хочешь? — спросил карлик Андрея.

— Обойдусь.

— Ну, дело твое.

Гном опустил руку, и драгоценная жидкость полилась на пол. Когда в бутылке не осталось ни капли, Бонни небрежно кинул бутылку за спину, чуть не угодив ею в физиономию Чака.

— Поосторожнее! — рявкнул тот. — Кончай кривляться. А вы — вставайте.

Ничего хорошего их не ждало, посему Андрей и Говард не спешили с выполнением приказа. Памятуя об их умении лягаться, Бонни держался поодаль, тиская в ладошке пистолет. Чак тоже не рискнул приблизиться на расстояние удара. Когда пленники выпрямились, он отступил в коридор и клацнул затвором автомата:

— Дернетесь — стреляю.

Андрей пропустил Говарда и вслед за ним стал подниматься по лестнице.

Около домика с ноги на ногу переминался еще один охранник, так что к вилле они направились под впечатляющим конвоем. Там они свернули на тропинку, ведущую к лесу.

— Куда нас? — спросил Говард.

— В «сад», — сказал Андрей и тотчас получил стволом в бок за разговорчивость.

Они прошли сквозь вечнозеленую изгородь и очутились на знакомой Андрею круглой поляне с креслами под разноцветными зонтиками.

Три кресла были заняты. В одном сидел Родригес, в другом — Марлоу, оба в полотняных костюмах, мокасинах и мягких шляпах. Так же элегантно Джозеф Марлоу выглядел и вчера, а мистер Моро, отказавшись от пляжной вседозволенности в одежде, сегодня во всем походил на своего наставника.

Третье кресло, разложенное до состояния шезлонга, занимала Эля. Девушка лежала в шезлонге спокойно и напоминала искусно выполненный манекен в витрине магазина. Андрей не удивился бы, если бы у девушки оказались застывшими глаза и неподвижными зрачки. Но убедиться в этом он не мог, поскольку глаза прикрывали большие темные очки.

Рядом с креслами стояли четверо громил с «калашами». Тут же был и капитан, ласкавший ладонью верный «Глок».

— Стоять! — рыкнул Чак.

Родригес хмуро разглядывал их. Марлоу же, наоборот, вроде как не слишком интересовался тем, что происходит. Он лишь произнес: «Ай-ай-ай!» — и поднес к губам стакан с коктейлем, уступая право начать обстоятельную речь своему младшему партнеру.

— Вы поставили меня в неудобное положение, господа, — вымолвил мистер Моро. — Не ожидал. Огорчен. Даже не представляю, какие доводы вы приведете в свое оправдание.

— Снимите наручники, — сказал Говард. — Для начала.

— Чего нас бояться, — добавил Андрей, — с такой-то охраной.

Антонио Галлардо Родригес приподнял указательный палец правой руки, лежащей на подлокотнике, и этого было достаточно, чтобы карлик подскочил к пленникам и отомкнул наручники.

Андрей медленно вывел руки из-за спины и стал растирать запястья. От «браслетов» на коже остались красные полоски, которые никак не хотели исчезать, они лишь побледнели.

— Я жду, — поторопил Родригес.

— Чего, собственно? — Говард занимался тем же, что и Андрей, тер и разминал руки.

— Объяснений. Ведь вы теперь у меня в долгу, и я должен понять, чем, как и когда вы собираетесь расплачиваться.

— Мы у вас не одалживались.

— Разве? Давайте посчитаем. Из-за вас мы потеряли моторную лодку — раз. При этом погибли двое моих людей — два. Вы привели в полную негодность катер — три. Вы едва не отправили на морское дно вертолет — четыре.

— Это не мы, — сказал Говард. — Лодку на рифы бросила волна. Потому и людй погибли. А катер изрешетили ваши головорезы, к ним и претензии. С вертолетом же так вышло потому, что с него велся огонь по катеру. Ну, мы и ответили. Фактически мы защищали вашу собственность.

— Остроумно, — оценил Родригес. — Одна крошечная деталь: сначала вы угнали этот катер, то есть присвоили его. Впрочем, зачем зацикливаться на материальном? Ведь в наше просвещенное время нет ничего ценнее человеческой жизни, не так ли? Полагаю, утопленники и Земекис, останься они в живых, были бы со мной в этом согласны.

— И тут вы совершенно правы, мистер Моро. Насчет человеческой жизни. Отнимать ее — прерогатива Господа, во всех остальных случаях — преступление или суровая необходимость, поэтому следует провести детальное разбирательство и, может быть, отдать под суд вашего человека, чья пуля оборвала жизнь другого вашего человека. Хотелось бы подчеркнуть, что мы с господином Горбуновым были куда сдержаннее. Все ваши люди, которых мы устраняли со своего пути, не получили сколь-нибудь серьезных увечий, хотя, как вы догадываетесь, это отнимало у нас и время, и силы.

— Я обратил на это внимание, мистер Баро. И был поражен вашим благородством. Однако в свою очередь должен заметить, что, если бы вы не пустились в бега, вам не пришлось бы его проявлять. Сейчас вы были бы уже на материке, вас окружали бы журналисты, а родные и близкие уже названивали бы вам по телефону. Вот каким могло быть ваше возвращение. Триумф! Фанфары!

— Позволю себе усомниться в правдивости ваших слов, синьор Родригес. Мы вели себя так исключительно потому, что имели основания опасаться за собственную жизнь.

— Вы собирались нас убить! — сказал Андрей, которого разозлили все эти реверансы и высокий переговорный стиль, выбранный Родригесом и поддержанный Баро. — А мы были против.

По лицу мистера Моро пробежала тень:

— Вы грубы и невоспитанны, мистер Горбунов.

— Просто я предпочитаю обходиться без экивоков.