Они поставили «носилки» у борта в том месте, где не было релингов. Говард прыгнул в воду. По счастью, тут было до колен.

— Помоги ей, — сказал Андрей.

Говард поднял руки и принял Элю.

— Идите на берег. — Он выпустил девушку из объятий. — И ничего не бойтесь.

Андрей тоже прыгнул в воду. Взявшись за края «носилок», они потянули их на себя. У них ничего не получилось: весил Фуфа прилично, «носилки» были неудобными, ко всему прочему, они еще за что-то зацепились.

И тут им помогли. Две смуглые руки приподняли «носилки», и те оказались на вытянутых руках Говарда и Андрея.

Знаток английского возмущенно зачастил по-испански. Высокий жилистый мужчина — в возрасте, с сединой в волосах, хотя и не старый — что-то резко ответил ему и помог опустить «носилки» так, что их стало более-менее удобно нести. Только после этого он вернулся в толпу.

— Идите за мной, — распорядился толмач.

Они выбрались на песок.

Идти было трудно: ноги проваливались в рыхлый песок, края «носилок» норовили выскользнуть из пальцев.

— Знаешь, о чем жалею? — задыхаясь, выдавил Горбунов, шедший сзади. — Что мы автоматы на катере оставили.

Говард промолчал, сберегая силы. Он тоже об этом подумал, глядя, как люди, встречавшиеся им, поспешно исчезают в дверных проемах, а знаток английского и ревнитель местных обычаев, подгоняя, грозно прикрикивает на них. И не только автоматы, мог бы добавить Говард — «Кольт» Земекиса остался в рубке, а «Беретта» Фуфы — в каюте катера. Из холодного оружия у них имелись спрингнайф и тот нож, что был в кармане Чака, а из огнестрельного — «вальтер ПП» у Андрея.

— Сюда, — произнес толмач с повелительностью, позаимствованной, видимо, у современного плантатора с Барбадоса, на которого он когда-то гнул спину.

Они остановились у дома, размерами чуть больше остальных, но такого же непрезентабельного. Потрескавшаяся, похожая на струпья краска, тонкие доски стен, крыша из рубероида, целлофан в крошечных окнах вместо стекол, а вместо двери — рогожа из пальмовых волокон, растянутая на двух вбитых в косяк гвоздях.

— Женщине туда нельзя. Пусть ждет здесь.

Толмач приподнял рогожу. Чтобы пройти, Говарду пришлось согнуться.

— Buenas dias^[25], — поздоровался он, не видя, к кому обращено его приветствие. В доме было полутемно.

Он сделал еще шаг и заметил метнувшуюся к нему тень. Заметил, но ничего не успел предпринять. Удар по голове сбил его с ног. Уже не полутьма, а непроглядная чернота заволокла его глаза. Он ничего не видел, а последнее, что услышал, был отчаянный крик Эли.

Глава 9

Досталось им.

Говарду — больше. Он шел первым, его первым и вырубили, не дав и секунды на то, чтобы уклониться от удара. У Андрея эта секунда была, поэтому он успел выставить плечо. Резиновая дубинка все равно достала до темечка, однако сознания Андрей, в отличие от Говарда, не потерял. Двигаться не мог, даже пальцем пошевелить, но кое-что соображал. К примеру, что убивать их не собираются. Иначе, к чему эти игры с дубинками? Пальнули бы, пока они тащились с «носилками» от берега, и все дела. Так ведь нет, сложностей наворотили, засаду устроили, заманили в нее, как распоследних щенков. Истинно щенков! Хотя его насторожило поведение деревенских жителей. Он даже подумал об оставшихся на катере «калашах». Подумал — и только, предпринять-то ничего не предпринял.

— Наручники! — приказал капитан.

Руки Андрея завели за спину и сковали «браслетами».

— Успокойте эту шлюху, — последовал новый приказ. Раздался звук удара. Эля охнула и замолчала.

Что будет дальше, Андрей мог себе представить, поэтому счел за лучшее отключиться, чтобы пережить боль в бессознательном состоянии.

Вернуться в настоящее ему помог удар по ребрам. Потом Андрей почувствовал, как болят скованные руки, и только после этого — как раскалывается затылок, в который усевшийся на спину инквизитор умело вгонял железный гвоздь. Похоже, раскаленный.

— Оклемается, — сказал человек, который, должно быть, и пнул его в бок.

Андрей видел его шнурованные бутсы, примявшие жесткую, выгоревшую траву. И руки Говарда видел — в «браслетах». Баро лежал на боку, неестественно откинув голову.

Армейский ботинок поднялся и опустился на плечо Говарда. Пошевелив Баро, тот же голос произнес:

— Куда их теперь?

Ему ответили:

— Капитан сказал, сначала девку с Фуфой отправить, потом уж этих.

— Я не о том. Я про то, что с ними теперь будет?

— Да кончат их, что же еще? И чего раньше валандались?

— А чего сейчас тянут?

— А поговорить?

Обмен вопросами прервал шум двигателя вертолета. Трава пригнулась от ветра. Спину Андрея осыпало песком. Он подумал, что ничего нового пока не услышит, сделать ничего не сможет, поэтому позволил организму не противиться нарастающей боли и снова отключился.

В следующий раз он пришел в себя, когда их с Говардом затаскивали в «Робинсон». Занимались этим незнакомые ему охранники, понукаемые капитаном, который сидел на переднем сиденье.

Дверцы закрылись, лопасти вертолета пришли в движение, набрали скорость и растворились в воздухе. «Робинсон» задрожал и оторвался от земли. Андрей же опять провалился в спасительную темноту.

Очередное пробуждение к действительности состоялось, когда их из вертолета вытаскивали. Вытащив, швырнули в джип, который доставил их к гостевому домику. К Бонни. Карлик был готов немедленно спустить с них кожу, и Чак, чей голос Андрей тоже узнал, оказал бы ему всяческое содействие. Однако высочайшего дозволения приступить к пыткам не поступало, поэтому пленников поволокли в дом, а затем — вот куда вела лестница, которую Андрей приметил с самого начала, — в камеру, находившуюся в подвальном этаже.

Пока волокли, Андрей внимал разговору гнома и охранника. Разговор вертелся вокруг судьбы пленников. И по всему выходило, что судьба им уготована незавидная. Но с закономерным исходом. Похоже, все обитатели острова Моро были едины в этом мнении, зная, вероятно, чего ожидать от Родригеса и Марлоу. Вопрос был лишь в том, когда наступит финал и как он будет обставлен. Длинноносому карлику мечталось, что он пройдет не без его участия.

— Если кишки понемногу вытягивать, не спешить, тогда человек долго протянуть может, — разглагольствовал он.

— Как долго? — заинтересовано спрашивал Чак.

— День, а то и два. Это если миссис Риггс не даст раньше времени окочуриться. Еще можно глаз выдавить, тоже больно. Или, например, ногти, тоже забавно бывает...

Тут Чак втащил его в помещение с забранным прутьями окном.

— Очнулся, что ли? — сказал охранник, свалив ношу на каменный пол.

Андрей замер.

— Нет, — ошибся Бонни. — Показалось тебе. Тащи второго.

Чак протопал к дверям, и вскоре Баро занял место рядом с Андреем.

— Наручники снимешь? — спросил Чак.

— Еще чего! — возмутился Бонни. — У нас тут не Малибу, чтобы все удовольствия по полной и разом. Ты лучше послушай, я тебе про ногти не договорил.

— Сейчас, только часы с него сниму. Мои часы!

Со стальным скрежетом захлопнулась дверь, и Андрей осторожно повернул голову, чтобы взглянуть украдкой, есть ли на двери «глазок». Такового не обнаружилось, поэтому он стал действовать смелее: перекатился на спину, приподнял и подтянул ноги к груди, резко выпрямил их и сел.

С губ Баро срывались хриплые выдохи. На щеке запеклась струйка крови.

Опять пустив в ход ноги — цепляясь пятками и помогая ягодицами, — Андрей рывок за рывком преодолел разделявшее их расстояние.

— Говард! — позвал он.

Баро не пошевелился, не застонал.

Андрей огляделся. Камера была обустроена самым аскетическим образом, то есть в ней не было вообще ничего: голый пол, голые стены, окно с частой решеткой. Хотя, Андрей прищурился, не такой уж частой. За железные прутья он принял толстые, лишенные коры стебли, одевавшиеся листьями уже выше уровня подвального этажа.